Мишель Пейвер 
Клятва мстителя

Хроники темных времен – 5

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=63508516
«М. Пейвер. Клятва мстителя»: ООО «Издательская Группа ”Азбука-Аттикус“»; Санкт-Петербург; 2020
ISBN 978-5-389-19059-7
Аннотация

Несколько месяцев назад Торак был изгнанником, но теперь, когда убит его лучший друг и похищен огненный опал, он клянется отомстить и становится преследователем. Он отправляется в погоню за Пожирателем Душ, а вместе с ним идут его приемный отец, вождь племени Тюленя, и девушка, в которую Торак влюблен. Сам юноша не принадлежит ни к одному из племен, он охотится с Волком и двумя воронами. Их путь лежит в Сердце Леса, где растут загадочные деревья, где водятся неведомые звери, где царят свои законы и обычаи – и где пылает война племен.
Захватывающая история о дружбе, верности и мести.

Мишель Пейвер
Клятва мстителя

Michelle Paver
Oath Breaker

Text copyright © Michelle Paver 2008
Illustrations copyright © Geoff Taylor
© И. Б. Русакова, перевод, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа ”Азбука-Аттикус“», 2020
Издательство АЗБУКА®

* * *

От автора

Мир Торака – это мир, который существовал шесть тысяч лет назад, то есть после ледникового периода и до того, как земледелие распространилось на эту часть Северо-Западной Европы, тогда земли Торака были одним сплошным Лесом.
Люди из мира Торака были очень похожи на вас или на меня, но их образ жизни разительно отличался от нашего. У них не было письменности, не было железа и колеса, но они во всем этом и не нуждались. Они превосходно умели выживать. Они знали все о животных, о деревьях, о растениях и камнях в Лесу. Если им что-то требовалось, они знали, где это найти или как это сделать.
Они жили небольшими племенами, многие кочевали, некоторые, как племя Волка, устраивали стоянку, но только на несколько дней, другие не снимались со стоянки целый месяц или целый сезон, как племена Ворона или Ивы, а другие, как племя Тюленя, жили на одном месте круглый год. Поэтому со времени событий «Изгнанника» многие племена поменяли место стоянки, вы увидите эти места на обновленной карте.
Работая над «Клятвопреступником», я познакомилась с древними деревьями, которыми так богаты земли Соединенного Королевства. Я также провела много времени в Беловежском национальном парке в Восточной Польше. Там я видела зубронов (помесь домашнего скота и европейских бизонов), кабанов, тарпанов (род дикой лошади), несколько пораженных молниями деревьев и столько видов дятлов, сколько не видела за всю свою жизнь. В Беловежской пуще, в особенности во время долгих пеших прогулок по строго охраняемой территории, я почерпнула вдохновение, которое помогало мне при описании различных частей Сердца Леса и его обитателей. Там же у меня была возможность изучить две великолепные бобровые дамбы и хатки, с них я списала хатку, в которой укрывался во время пожара Торак.
Излишне говорить о том, что я подружилась с волками из Британского общества охраны волков. Наблюдая за тем, как волчата превращаются в молодых волков, и разговаривая с преданными своему делу волонтерами, я постоянно черпала вдохновение и силы.

* * *

Хочу поблагодарить всех сотрудников Британского общества охраны волков за то, что позволили мне сблизиться с их великолепными волками. Обществу охраны лесов спасибо за помощь в получении доступа к некоторым древним деревьям, описание которых я использовала в своей работе. Благодарю Деррика Койла, старшего смотрителя воронов лондонского Тауэра, чьи обширные познания и опыт служили постоянным источником моего вдохновения. Доброжелательных сотрудников Беловежского национального парка и Музея национальной истории и лесничества в Беловеже. Гидов из Бюро переводческих услуг и туристическое агентство РТТК, в особенности преподобного Мечислава Пиотровски, главного гида РТТК, который с разрешения главного лесничего района Дружки Беловежского национального парка показал мне бобровые хатки.
Наконец, как всегда, хочу поблагодарить моего агента Питера Кокса за его неиссякаемый энтузиазм и поддержку, невероятно одаренного и одновременно прекрасного редактора и издателя Фиону Кеннеди за ее воображение, а также за ее вклад и понимание.

Мишель Пейвер, 2008 

Глава 1

Иногда нет никаких предостережений. Ни одного.
Лодка из шкур летит, как баклан, над волнами, от ударов весла серебристая мойва ныряет в бурые водоросли, и все идет отлично: на Море рябь, солнце светит в глаза, а в спину дует холодный ветер. И тут из воды выныривает камень, большой, больше кита, и ты несешься прямо на него и вот-вот разобьешься…
Торак отклонился вбок и энергично заработал веслом. Лодка накренилась и, чуть не перевернувшись, с шипением проскользнула в одном пальце от скалы.
Вымокший Торак, сплевывая соленую воду, с трудом выровнял лодку.
– Ты как там? – крикнул, обернувшись, Бейл.
Торак почувствовал себя глупо и буркнул в ответ:
– Скалу не заметил.
Бейл улыбнулся:
– На стоянке – парочка новичков, хочешь к ним?
– После тебя! – Торак ударил веслом по воде и забрызгал Бейла. – Давай наперегонки до Утеса!
Парень из племени Тюленя издал боевой клич, и они, вымокшие в холодной воде и возбужденные, бросились вперед. Высоко над головой Торак заметил две черные точки и свистнул. Рип и Рек спикировали и, едва не касаясь воды крыльями, полетели рядом с лодкой. Торак обогнул льдину, и вороны обогнули ее вместе с ним. Гладкие черные перья сверкали на солнце фиолетовыми и зелеными искрами. Вороны обогнали Торака, он ринулся в погоню. Мышцы горели от напряжения, от соли щипало лицо. Торак смеялся во весь голос, это было так здорово, как будто у него тоже выросли крылья.
Бейл, на два лета старше, да еще и лучший гребец, ушел вперед и скрылся в тени мыса, который все называли Утесом. Море, когда они вышли из залива, изменилось, волны набросились на лодку Торака и едва не поставили ее на дыбы.
Торак удержал лодку на плаву, но она к этому моменту уже успела развернуться. Залив Тюленей в солнечный день был таким красивым, что Торак на секунду забыл о гонке. В южном конце виднелась дымка от брызг водопада, над отвесными скалами кружили чайки. На берегу над шалашами племени Тюленя поднимались струйки дыма, подвешенная на длинных шестах соленая треска сверкала на солнце, как будто была вся в инее. Торак сразу заметил Фин-Кединна – его темно-рыжие волосы были как огненный маяк на фоне светловолосых Тюленей. А еще там была Ренн, она показывала стайке малышей, как надо стрелять из лука, а те не сводили с нее восхищенных глаз. Торак улыбнулся. Для Тюленей лук и стрелы были не таким привычным оружием, как гарпуны, которыми они орудовали мастерски, а Ренн была не самой терпеливой наставницей.
Бейл крикнул, напомнив о гонке, Торак развернул лодку и налег на весло.
Только оставив за спиной Утес, они поняли, что жутко проголодались, зашли в небольшую бухту и там развели костер из плавника и водорослей. Прежде чем поесть, Бейл бросил на мелководье кусочек сушеной трески для Матери-Моря и хранителя его племени. Торак – у него хранителя не было – насадил на ветку куста можжевельника кусочек кровяной колбасы как свое подношение Лесу. Это было немного странно, ведь до Леса надо было три дня плыть на восток, но не сделать этого было бы совсем странно.
Потом Бейл разделил остатки сушеной трески – она была сладкая, жесткая и по вкусу почему-то не похожа на рыбу, – а Торак набрал с валунов пригоршни мидий. Мидии они съели сырыми, разламывая и вычерпывая одной створкой из другой сочное оранжевое мясо. Потом вместе доели лосиную колбасу Торака. Бейл, как и все из его племени, уже не так напрягался из-за смешения привычек людей Леса и людей Моря, отчего жить всем стало только легче.
Так и не наевшись, они решили сварить похлебку. Торак набрал в свой бурдюк воды из ручья и повесил его на палки рядом с костром, а потом кинул в воду раскалившуюся в огне гальку. Бейл для заправки насобирал на отмели красного морского мха и накопал в песке ракушечных червей, а Торак добавил морской капусты, очень уж ему хотелось, чтобы хоть какая-то зелень в похлебке напоминала о Лесе.
Пока похлебка варилась, Торак присел на корточки у костра и протянул к огню онемевшие от холода пальцы. Бейл смастерил ложку – достал из своего мешочка для шитья сухожилие тюленя и привязал створку мидии к черенку от куста водорослей.
– Хорошего улова! – крикнул кто-то со стороны Моря.
Ребята от неожиданности подскочили на месте.
Это был рыбак из племени Баклана, его сеть из шкуры моржа была набита сельдью.
– И тебе хорошего улова! – ответил на общее для Морских племен приветствие Бейл.
Рыбак выгреб на мелководье и присмотрелся к тонким черным татуировкам на щеках у Торака.
– Кто твой друг из Леса? – спросил он, обращаясь к Бейлу. – Это татуировки племени Волка?
Торак открыл было рот, но Бейл его опередил:
– Он – мой сородич, приемный сын Фин-Кединна. Он охотится с Воронами.
– И я не из племени Волка, у меня нет племени, – добавил Торак и взглядом дал понять рыбаку, что ему все равно, что тот об этом думает.
Мужчина протянул руку к перьям племенной птицы на плече.
– Я слышал о тебе. Ты тот, которого изгнали.
Торак непроизвольно потрогал повязку, которая скрывала татуировку изгнанника у него на лбу. Фин-Кединн изменил ее так, что она больше не означала изгнания, но даже вождь племени Ворона не мог стереть его воспоминания.
– Племена приняли его обратно, – сказал Бейл.
– Я слышал. Ладно, хорошего улова, – сказал мужчина, но обращался он к Бейлу, а на Торака только глянул подозрительно, перед тем как уплыть с мелководья.
– Не бери в голову, – сказал, немного помолчав, Бейл.
Торак не ответил.
Бейл бросил ему ложку:
– Держи, ты ж свою на стоянке оставил. И выше нос! Он из Бакланов. Что они понимают?
Торак оскалил зубы в улыбке:
– Да, как и Тюлени.
Бейл бросился на приятеля. Они схватились и со смехом начали кататься по гальке, пока Торак не провел захват локтем за шею и Бейл не попросил о пощаде.
Ели молча, изредка сплевывая по мелочи для Рипа и Рек. Потом Торак лег на бок у костра, а Бейл подкинул в огонь еще немного плавника. Парень из племени Тюленя не заметил, как к нему со спины бочком припрыгал Рип. Воронам очень нравились длинные светлые волосы Бейла, в которые он вплетал нити с бусинами из голубого сланца и тонкие кости мойвы.
Рип ухватил сильным клювом одну из косточек и потянул. Бейл вскрикнул. Рип выпустил косточку и присел, наполовину расправив крылья: ни дать ни взять несправедливо подозреваемый ворон. Бейл рассмеялся и бросил ему кусок ракушечного червя.
Торак улыбнулся – здорово, что Бейл снова рядом. Он был ему как брат; во всяком случае, Тораку казалось, что братья должны быть именно такими. Их с Бейлом радовали одинаковые вещи, они смеялись над одинаковыми шутками. Но они были разными: Бейлу скоро исполнится семнадцать лет, он найдет себе спутницу и построит собственное укрытие. Тюлени никогда не меняли место стоянки, а значит, Бейл, если не считать походов в Лес для торговли с другими племенами, будет всю жизнь жить на узком берегу Залива Тюленей.
Всю жизнь на одном месте. Даже при одной мысли об этом Тораку становилось трудно дышать и возникало ощущение, будто его связали. Но с другой стороны, такая жизнь давала уверенность людям племени Тюленя, она словно расстилалась перед ними, как хорошо выделанная тюленья шкура. Тораку порой хотелось почувствовать, каково это.
Бейл уловил перемену в настроении друга и спросил, скучает ли он по Лесу.
Торак пожал плечами.
– А по Волку?
– Всегда.
Волк ни в какую не соглашался забираться в лодку, поэтому им пришлось плыть без него. Торак по-волчьи пообещал своему брату по стае, что скоро вернется, но он не был уверен, что Волк его понял.
Мысли о Волке не давали ему покоя.
– Становится поздно, – сказал он. – К сумеркам мы должны быть на Утесе.
Поэтому Торак с Ренн и Фин-Кединном сюда и пришли. В конце зимы на острове снова начались волнения, и они подозревали, что это Пожиратели Душ ищут последний кусок огненного опала, который был спрятан после смерти колдуна племени Тюленя. Всю прошлую половину месяца они по очереди выходили в дозор. Сегодня был черед Бейла с Тораком.
Бейл сосредоточенно оттирал песком бурдюк. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и только покачал головой и нахмурился.
Это было на него не похоже, обычно он говорил прямо, долго не раздумывал, а тут вдруг засомневался. Торак понял, что разговор предстоит серьезный, поэтому просто вертел между пальцами ветку морской капусты и ждал.
– Когда ты пойдешь обратно в Лес, – не глядя Тораку в глаза, начал Бейл, – я собираюсь попросить Ренн остаться. Здесь. Со мной. Я хочу знать, что ты об этом думаешь.
Торак даже не пошевелился.
– Торак?
Он бросил морскую капусту в костер и смотрел, как ее пожирают багровые языки огня. У него было такое ощущение, как будто он шел себе спокойно и внезапно оказался на краю отвесной скалы.
– Ренн может поступать, как ей хочется, – наконец сказал он.
– Но ты, ты что думаешь?
Торак вскочил на ноги. От злости у него начало покалывать кожу, а сердце неприятно заколотилось в груди. Он сверху вниз посмотрел на Бейла. Бейл был красивым парнем, он был старше, и он был членом племени. Торак понимал, что, если останется, они подерутся и в этот раз все будет по-настоящему.
– Я ухожу, – сказал он.
– Обратно на стоянку? – как можно спокойнее спросил Бейл.
– Нет.
– Тогда куда?
– Просто ухожу.
– А как же дозор?
– Без меня обойдешься.
– Торак. Не надо…
– Я сказал – без меня обойдешься!
– Хорошо, хорошо.
Бейл уставился на огонь, а Торак развернулся кругом и побежал к своей лодке. Он поплыл к северному побережью, подальше от Залива Тюленей. Злость ушла, остались только холод в душе и путаница в голове. Ему нужен был Волк, но Волк был далеко.
Торак приметил небольшую бухту и пристал к берегу, там затащил лодку вверх по заросшему редкими деревьями пологому склону. Ему надо было вдохнуть запах берез и рябин, пусть даже они были низкорослыми и все пропитаны солью, не то что деревья в Лесу. Торак не мог вернуться в Залив Тюленей, только не в этот вечер, и он решил заночевать в этой бухте.
У Торака не было ни сумки, ни спального мешка, но, став изгнанником, он всегда, куда бы ни шел, носил при себе все необходимое: топор, нож и трутницу. Торак перевернул лодку вверх дном, подпер ее подобранными на берегу палками и обложил по бокам прошлогодними ветками и папоротником, так что она стала похожа на шалаш.
Потом развел костер из плавника и построил из камней стенку, чтобы она направляла жар в его укрытие. Вокруг хватало сухого папоротника и водорослей для подстилки, парка и штаны из оленьей шкуры хорошо сохраняли тепло, а будет холодно – ничего, потерпит.
Ночь была ясная. Месяц Березового Сока подходил к концу, Тюлени называли его Месяцем Прохода Трески. На мелководье билась о камни одинокая льдинка. Рип и Рек устроились на ночлег в развилке березы за костром и спрятали клювы под крыльями.
Торак лежал на подстилке и смотрел на огонь. С тех пор как он стал изгнанником, прошло девять лун, а он все не мог привыкнуть к тому, что можно ночевать на открытом месте и не прятать от чужих глаз свой костер. Правильно было бы вернуться. Но он не хотел видеть Бейла. Или Фин-Кединна. Или Ренн.
Запахнув плотнее парку, Торак почувствовал, как что-то твердое ткнулось ему в бок. Это была ложка Бейла, наверное, он, перед тем как уйти, заткнул ее за пояс. Торак повертел ложку в руке, она была хорошо сделана – сухожилия намотаны туго, а конец аккуратно заткнут под обмотку.
Торак шумно выдохнул. Утром он вернется и попросит прощения. Бейл его поймет, он всегда был понятливым и никогда не дулся. Спал Торак плохо, во сне он слышал, как ухает сова, и еще Ренн что-то ему говорила, но он не мог разобрать слов.
Где-то после полуночи он проснулся. Это было время, когда луну заглатывал небесный медведь и спокойное Море отражало только мерцающий свет звезд.
Торак больше не мог оставаться в этой бухте, надо было вернуться в Залив Тюленей, забраться на Утес, найти Бейла.
Сонный и так и не отдохнувший, Торак разобрал свое укрытие и залил костер водой. Рип и Рек неохотно расправили крылья и, чтобы продемонстрировать недовольство от такого раннего подъема, взъерошили перья на голове. Но когда Торак спустил лодку на мелководье и отчалил, он тут же услышал шорох размеренных взмахов их мощных крыльев.
На востоке солнце, как ножом, провело алую черту между Морем и небом, но Залив Тюленей еще был во мраке, а черный силуэт Утеса вырисовывался на фоне звездного неба. Чайки еще не проснулись, и в укрытиях племени Тюленя было тихо. Тишину нарушал только шум водопада, плеск набегавшего на берег Моря и скрип подвешенной на шестах трески.
Торак пристал к берегу в северной оконечности залива. Под ногами хрустели ракушки. Он вдыхал едкий запах костров, в которых и ночью продолжали поддерживать огонь. Подвешенная на шестах треска наблюдала за ним мертвыми просоленными глазами.
Рек отрывисто каркнула – она заметила стервятника, – и оба ворона полетели к камням у подножия Утеса.
Было темно, и Торак не мог разглядеть, что они там нашли, но у него почему-то зашевелились волосы на затылке.
Что бы это ни было, Рип и Рек приближались к нему осторожно – подпрыгивали ближе и тут же отлетали назад.
Торак попытался убедить себя, что это могло быть что угодно, но не вышло – он сорвался с места и побежал, спотыкаясь о кучи гниющих водорослей. Почуял сладковатый запах, который ни с каким другим не спутаешь. Опустился на колени.
«Нет. Нет».
Наверное, он это не подумал, а прокричал, потому что вороны громко закаркали и отлетели в сторону.
Нет.
Торак на карачках подобрался ближе. Вляпался в какую-то лужу. Пальцы стали красными. Увидел белые осколки костей в серой склизкой жиже. Что-то темное сочилось сквозь длинные светлые волосы со вплетенными бусами из голубого сланца и рыбьими косточками. Торак видел знакомое лицо. Невидящие глаза смотрели в небо.
Иногда нет никаких предостережений. Ни одного.

Глава 2

«Это все не по-настоящему», – подумал Торак.
Он отказывался видеть эти скрюченные пальцы и запекшуюся под ногтями кровь. Это все не по-настоящему. На скале закричала чайка. Торак поднял голову и увидел свисавший с края Утеса куст можжевельника. Он представил, как Бейл, стоя на коленях, наклонился слишком далеко вперед. Как он отчаянно цеплялся за куст. Как хрустнула ветка – и он полетел вниз на камни.
«О Бейл! Почему ты подошел так близко к краю?»
Холодный ветер пробежался по шее Торака сверху вниз. Он вздрогнул – души Бейла были рядом, и они злились. Злились на него.
«Если бы ты не ушел, я был бы жив».
Торак закрыл глаза. Метки Смерти. Да. Души надо удержать вместе, иначе Бейл может стать демоном или духом.
«Ну хоть это я могу для тебя сделать», – подумал Торак.
Негнущимися пальцами он развязал свой мешочек для целебных трав и вытряс из него рожок матери и маленькую ложку из створки раковины. Торак сморгнул набежавшие слезы – он даже не поблагодарил Бейла за ложку. Они ели молча. Потом поругались.
«Нет, – напомнил себе Торак, – Бейл с тобой не ругался. Это ты ругался. Твои последние слова, которые ты ему сказал, были словами злости».
Метки Смерти.
Торак засунул ложку обратно в мешочек. Высыпал на ладонь окровавленную землю и хотел смочить ее слюной, но во рту пересохло. Тогда он нетвердыми шагами добрел до лужицы между камнями и с помощью морской воды превратил горстку охры в кашицу. На обратном пути, чтобы не прикасаться к мертвому телу, обмотал указательный палец водорослями.
Бейл лежал на спине, на его лице никаких следов не было – у него затылок раскололся, как яичная скорлупа. Торак нарисовал охрой круги у Бейла на лбу, на груди и на пятках. То же самое он когда-то делал со своим Па. Метка на груди отца далась ему труднее всего, потому что там была вырезана татуировка Пожирателей Душ. У Торака у самого на груди был такой же шрам, так что, когда придет его время, метку тоже будет поставить непросто. Грудь Бейла была гладкой, идеальной для меток.
Закончив с обрядом, Торак сел на корточки. Он понимал, что сидит слишком близко к телу и что это самое опасное время, когда души могут попытаться завладеть живыми. Но он и не подумал уйти.
У кого-то под ногами скрипнули водоросли. Торака окликнули по имени.
Он оглянулся.
Ренн, увидев его лицо, остановилась.
– Не подходи, – резко сказал Торак и сам не узнал свой голос.
Но Ренн не послушалась, она подбежала к Тораку и увидела то, что он не хотел ей показывать. Кровь отхлынула от ее лица.
– Он сорвался, – сказал Торак.
Ренн затрясла головой, ее губы беззвучно повторяли: нет, нет. Торак видел, как она смотрит в пустые глаза Бейла, потом на разбрызганные мозги и кровь под ногтями. Все это останется с ней навсегда, и он не сможет защитить ее от этого.
Кровь под ногтями. 
При этой мысли его вдруг словно накрыло ледяной волной. Это кровь не Бейла. Кто-то был с ним там, на Утесе. Бейл не сорвался вниз. Его столкнули.
За спиной Ренн появился Фин-Кединн. Его пальцы крепче сжали посох, плечи опустились, но лицо оставалось непроницаемым.
– Ренн, – тихо сказал он, – иди и приведи сюда вождя Тюленей.
Ему пришлось повторить это дважды, но Ренн, когда наконец его услышала, в кои-то веки не стала перечить и, как во сне, побрела обратно к стоянке.
Фин-Кединн посмотрел на Торака:
– Как это случилось?
– Я не знаю.
– Почему? Разве ты не был с ним?
Торак поморщился:
– Нет, я… я должен был, но меня с ним не было.
«Если бы я был рядом, он бы не умер. Это моя вина. Моя вина ».
Их взгляды встретились, и Торак увидел в проницательных голубых глазах Фин-Кединна понимание и жалость – жалость к нему.
Вождь племени Ворона поднял голову и оглядел Утес.
– Поднимись туда и узнай, кто это сделал, – сказал он.

* * *

Когда Торак поднимался по крутой тропинке на Утес, первые лучи солнца уже освещали колючки на кустах можжевельника. Он сразу заметил следы Бейла, их он знал так же хорошо, как следы Ренн или Фин-Кединна. Других следов на тропинке не было, а значит, тот, кто убил Бейла, пришел не со стоянки Тюленей.
Тот, кто убил Бейла. 
Торак все никак не мог в это поверить. Еще вчера они вместе потрошили на отмели треску, Рип и Рек бочком подскакивали ближе, а Бейл бросал им теплые потроха. Когда последняя треска была подвешена на шест, у них появилось время покататься на лодках. Асриф одолжил Тораку свою, а Детлан с маленькой сестрой пошли их провожать. Детлан на своих клюках так яростно махал им рукой, что чуть не завалился на спину.
Все это было еще вчера.
На вершине Утеса густо росли рябины и можжевельник, но ближе к обрыву он был голым и очертаниями напоминал уходящую в Море плоскую лодку. Когда-то давным-давно на этой плоской каменной поверхности выбили изображения охотников и добычи, а в центре установили низкий алтарь из серого гранита в форме рыбы.
Торак сглотнул. Два лета назад колдун Тюленей привязал его к этому алтарю и приготовился вырезать его сердце. Торак до сих пор чувствовал лопатками твердый гранит и слышал стук когтей токоротов.
Снизу донесся вопль, как будто кого-то живым разорвали надвое. У Торака перехватило дыхание. Отец Бейла увидел тело сына.
«Не думай об этом. Думай о том, что здесь. Сделай это для Бейла».
Утес блестел от росы. Это был почти голый камень с редкими вкраплениями лишайника и очитка, найти след на такой поверхности крайне сложно, но, если он есть, Торак его найдет.
Он оглядел Утес с вершины. Что-то было не так, но Торак не мог понять, что именно. Отложив решение этой загадки на потом, Торак пошел вперед. Па часто повторял: чтобы выследить добычу, надо залезть к ней в душу и начать думать, как она. Ему надо было увидеть Бейла живым на Утесе и увидеть его безликого убийцу.
Убийца был сильным, если он смог одолеть Бейла, – это все, что знал о нем Торак. Надо было заставить Утес рассказать все остальное.
Первый след Торак нашел довольно быстро.
Он присел на корточки и, прищурившись, огляделся по сторонам при тусклом утреннем свете. След башмака, очень слабый. А там, похоже, другой. Взрослый мужчина шел, ступая с пятки, молодой шел, ступая с носка. Бейл легко поднялся на Утес.
Торак шел за ним шаг за шагом. Он растворился в поисках и уже не слышал голоса Моря, не чувствовал, как соленый ветер дует в лицо.
Ощущение, что кто-то за ним наблюдает, вернуло Торака к действительности.
А что, если убийца Бейла все еще прячется за рябинами?
Торак выхватил нож и резко обернулся.
– Торак, это я! – крикнула Ренн.
Он на выдохе опустил нож:
– Никогда больше так не делай!
– Я думала, ты слышал, как я подошла!
– Что ты здесь делаешь?
– То же, что и ты! – Ренн разозлилась, потому что Торак ее напугал, но быстро взяла себя в руки. – Бейл не упал. У него под ногтями…
Они посмотрели друг другу в глаза. Торак подумал, что у него, наверное, сейчас такое же скорбное и напряженное лицо.
– Как это случилось? – спросила Ренн. – Я думала, ты был с ним.
– Нет, меня с ним не было. – Торак отвел взгляд.
– Иди первым, – сказала Ренн изменившимся голосом. – Ты лучший следопыт.
Торак опустил голову и продолжил поиски. Ренн пошла за ним, она редко подавала голос, когда Торак брал след, знала, что в это время он как будто впадает в транс и лучше его не отвлекать. Теперь Торак был ей за это благодарен. Ренн порой слишком многое замечала своими темными глазами, и он не мог рассказать ей о ссоре с Бейлом. Ему было слишком стыдно.
Пройдя совсем немного вперед, Торак обнаружил еще следы: клочок лишайника, оторванный от камня башмаком убегавшего; за алтарем – раздавленный зеленый лепесток очитка; в трещине – несколько волосков оленьей шерсти. У Торака мурашки побежали по коже. Одежда Бейла была из тюленьей шкуры. Это след убийцы. Перед глазами Торака начал возникать его образ, словно охотник медленно выходил из тумана. Высокий, крупный мужчина в одежде из оленьей шкуры.
И сразу в ушах прозвучало его имя, но Торак запретил себе слышать.
«Только не гадай. Оставь разум открытым. Найди доказательства».
Он представил, как Бейл выходит из укрытия за рябинами и бежит к человеку, который стоит на коленях у алтаря. Убийца встает. Они кругами ходят друг перед другом, постепенно приближаясь к краю Утеса.
В одном месте на краю Утеса была трещина, ветер нанес туда земли, и теперь там цеплялся за жизнь куст можжевельника. Корни куста были наполовину выдернуты, из них еще сочился древесный сок. Торак видел, как Бейл одной рукой отчаянно хватается за ветку куста, а второй скребет землю. Он так яростно боролся за жизнь. И убийца отдавил ему пальцы ногой.
Красная пелена застлала Тораку глаза. У него вспотели ладони. Когда он поймает убийцу, он…
– Кто бы это ни сделал, – дрожащим голосом сказала Ренн, – он наверняка очень силен, если смог одолеть Б…
Она прикусила костяшки пальцев – следующие пять месяцев будет запрещено произносить вслух имя Бейла, иначе его дух может вернуться, чтобы преследовать живых.
– Смотри. – Торак показал Ренн маленький кусочек еловой смолы. – И вот еще. – Он отодвинул ветку можжевельника и показал след ладони.
Ренн сделала глубокий вдох.
Убийца Бейла, чтобы посмотреть, как падает его жертва, наклонился и уперся одной рукой в землю. На этой руке у него было только три пальца.
Торак закрыл глаза. Он мысленно вернулся в пещеры Дальнего Севера и оказался лицом к лицу с Пожирателем Душ. Волк бросился ему на помощь, прыгнул на нападавшего и откусил у него два пальца.
– Теперь мы знаем, – бесстрастным голосом сказала Ренн.
Они с Тораком посмотрели друг на друга и одновременно вспомнили жесткий взгляд, зеленые глаза и лицо, непроницаемое, как потрескавшаяся земля.
Торак сжал в кулаке кусочек еловой смолы.
– Тиацци.

Глава 3

Повелитель Дубов даже не пытался скрыть свои следы. Он спустился по северному склону Утеса в небольшую галечную бухту, сел в свою лодку и уплыл.
Торак и Ренн прошли по его следу до самой воды.
– Я мог его увидеть с того места, где тогда был, – сказал Торак.
– А почему ты решил там заночевать? – спросила Ренн.
– Я… мне надо было побыть одному.
Ренн пристально посмотрела на Торака, но больше ни о чем не спросила. Так было даже хуже. Возможно, она догадывалась о том, что он совершил ужасную ошибку, настолько ужасную, что не находил сил заговорить об этом.
Ренн отвернулась и посмотрела на Море.
– Сейчас он может быть где угодно. Он мог уже доплыть до Острова Водорослей или одного из тех, что поменьше. Или вернулся обратно в Лес.
– И у него преимущество во времени, – сказал Торак. – Идем.
Чтобы вернуться на стоянку Тюленей, им пришлось снова забраться на Утес. Алтарь все так же выглядел как-то неправильно. Ренн первая догадалась почему.
– Высеченные рисунки, – сказала она. – Вон там – верхушка алтаря пересекает голову лося. Это неправильно.
– Алтарь сдвигали.
Торак не мог поверить, что не заметил этого первым. Царапины бросались в глаза, как черный ворон на льдине. Торак представил, как Повелитель Дубов – самый сильный человек в Лесу – налег плечом на алтарь, сдвинул его, а потом вернул на место. Только у него не получилось сделать так, чтобы все было точь-в-точь как прежде.
Под верхушкой алтаря Торак увидел то, что искал Тиацци, – небольшое, выдолбленное в Утесе углубление. В нем было пусто.
– Он нашел то, за чем пришел, – сказал Торак.
Ни он, ни Ренн не сказали друг другу о своих опасениях, но Торак за рябинами на вершине Утеса нашел доказательства: обрывки мешочка из шкуры тюленя, на котором еще оставались вмятины от чего-то твердого размером с дикую сливу.
У Торака кровь шумела в ушах, голос Ренн доносился как будто откуда-то издалека.
– Тиацци нашел его, Торак. Огненный опал у него.

* * *

– Никому об этом не говорите, – сказал Фин-Кединн. – Ни о том, что его убили, ни о том, кто это сделал и почему.
Торак сразу согласился, а вот Ренн не могла поверить своим ушам:
– Даже его отцу не говорить?
– Никому, – сказал вождь племени Ворона.
Они сидели на корточках у ручья в южной оконечности залива и глиной наносили друг другу на лица траурные метки. Шум водопада заглушал их голоса, так что можно было говорить, не опасаясь, что их услышат женщины, которые готовили поминальную трапезу ниже по течению, или мужчины, которые снаряжали лодку Бейла к Смертному Странствию. Тюлени работали молча, чтобы не оскорбить души умершего. Торак подумал, что они все делают, как будто во сне.
Весь день Торак помогал Тюленям. С наступлением сумерек все убежища, все лодки, все до единого шесты с треской перенесли в эту дальнюю от Утеса оконечность залива. Не перенесли только убежище, где Бейл жил со своим отцом. Его обмазали тюленьим жиром и подожгли. Торак видел, как оно горит, а оно, словно багровый глаз, смотрело на него из опускавшейся темноты.
– Но это неправильно, – возмутилась Ренн.
– Это необходимо. – Фин-Кединн перехватил взгляд племянницы и не отпускал, пока не объяснил почему: – Сама подумай, Ренн. Если его отец узнает, он будет искать мести.
– Да, и что? – огрызнулась Ренн.
– Он будет не один, – сказал Фин-Кединн. – Все племя захочет отомстить за сородича.
– Да, и что? – повторила Ренн.
– Я знаю Тиацци, – сказал Фин-Кединн. – Он не станет прятаться на островах, он вернется в Лес, а там его сила велика, как нигде. Он выберет самый короткий путь, это путь через торговое место на побережье…
– И если Тюлени пойдут за ним, – вступил в разговор Торак, – он стравит их с другими племенами, а сам улизнет.
Вождь племени Ворона кивнул:
– Да, и вот поэтому мы ничего им не скажем. Племена Моря и Леса никогда особо не ладили, Тиацци этим воспользуется. В этом его сила, он вскармливает ненависть. Пообещайте мне, что будете молчать.
– Обещаю, – сказал Торак.
Он не хотел, чтобы Тюлени пошли за Тиацци. Это была его личная месть.
– Обещаю, – неохотно сказала Ренн. – Но его отец все равно узнает. Он наверняка видел то, что видели мы. Кровь у… кровь у него под ногтями.
– Нет, – сказал Фин-Кединн, серые полосы поперек лба и вертикальные на щеках делали его лицо отрешенным и грозным. – Я об этом позаботился. – Он встал. – Идем, пора присоединиться к остальным.
На берегу оранжевые языки пламени плясали под темно-синим небом – это Тюлени установили в круг факелы из водорослей. В центре круга в своей лодке лежал Бейл. Торак вдыхал вонь горящего тюленьего жира, от черного дыма щипало глаза, траурные метки, подсохнув, стягивали кожу. Он не мог поверить, что присутствует на погребальном обряде своего друга.
Первым в круг вошел отец Бейла. Он подошел к лодке и заботливо укрыл тело сына своим спальным мешком. Пожиратели Душ отняли у него двух сыновей. Его лицо было отрешенным, как будто он был где-то в другом месте.
«Как будто он на дне Моря», – подумал Торак.
Потом каждый из племени Тюленя положил в лодку свой дар для Смертного Странствия. Асриф – миску для еды, Детлан – несколько рыболовных крючков, а его младшая сестра, которой очень нравился Бейл, с трудом смогла сдержать слезы, когда опускала в лодку каменный светильник. Тюлени по очереди подходили к лодке и клали в нее одежду, сушеное мясо кита или трески, сети, копья, веревки. Фин-Кединн положил гарпун, Ренн – три свои лучшие стрелы. Торак – собственный амулет из челюсти щуки для удачи на охоте.
Отступив в сторону, Торак наблюдал за тем, как мужчины подняли лодку на плечи и отнесли ее на мелководье. Там они привязали два тяжелых камня к носу и корме лодки, после этого отец Бейла на своей лодке потянул лодку с телом сына в Море.
Тюлени медленно вернулись к молчаливой поминальной трапезе, но Торак остался и смотрел, как две лодки постепенно превращаются в черные точки. Когда их не будет видно с берега, отец Бейла проткнет копьем погребальную лодку и отправит сына к Матери-Морю. Рыбы съедят плоть Бейла, как он при жизни ел их. А когда его убежище превратится в пепел и пепел развеет ветер, он исчезнет, как исчезает рябь с поверхности Моря.
«Но он вернется, – подумал Торак. – Он здесь родился. Здесь его дом. В Море ему будет одиноко».
Его окликнул Фин-Кединн:
– Торак. Идем. Ты должен присоединиться к трапезе.
– Не могу, – не обернувшись, сказал Торак.
– Ты должен.
– Я не могу! Я должен пойти за Тиацци.
Рядом с Фин-Кединном появилась Ренн.
– Торак, уже темно, – сказала она. – Даже луны нет, ты не можешь сейчас уйти. Как взойдет солнце, мы вместе уйдем.
– Ты должен почтить своего сородича, – сурово напомнил Фин-Кединн.
Торак развернулся и посмотрел на вождя племени Ворона:
– Моего сородича? Так мы теперь должны его называть? Моим сородичем. Парнем из племени Тюленя. Целых пять лет, пока не забудем его имя.
– Мы никогда не забудем его имя, – сказал Фин-Кединн. – Но так будет лучше. Ты сам знаешь.
– Бейл, его звали Бейл, – громко и отчетливо сказал Торак.
Ренн охнула.
Фин-Кединн не сводил с него глаз.
– Бейл, – повторил Торак, и снова: – Бейл, Бейл, Бейл!
Он решительно прошел между Фин-Кединном и Ренн и побежал по берегу. Остановился только у догоравшего убежища друга, повернулся к холодному Морю и крикнул:
– Бейл!
Если имя друга вызовет дух мести – пусть. Это он был виновен в том, что Бейл лежит на дне Моря. Если бы он не затеял ту ссору, Бейл не остался бы один на Утесе. Они бы встретили Повелителя Дубов вместе, и Бейл остался бы жив.
Он во всем виноват.
– Торак!
Ренн стояла по другую сторону догоравшего убежища Бейла, ее лицо блестело в отсветах огня.
– Перестань звать его по имени! Ты вызовешь его дух!
– Пусть приходит! Я это заслужил!
– Ты не убивал его, Торак.
– Но я виновен в его смерти! Как мне с этим жить?
У Ренн не было ответа на этот вопрос.
– Фин-Кединн прав! – крикнул Торак. – Тюлени не могут мстить за Бейла, это должен сделать я!
– Перестань называть его имя…
– Месть моя! – Торак поднял к небу нож и рожок с целебными травами. – Клянусь тебе, Бейл. Клянусь этим ножом, этим рожком и всеми моими тремя душами. Я найду Повелителя Дубов и убью его. Я отомщу за тебя!

Глава 4

Волк стоял на Белом Мягком Холоде у подножия Горы и смотрел на Темную Шерсть. До нее было много прыжков вверх, она смотрела на него вниз. Он чуял ее запах, слышал, как ветер ласкает ее прекрасный темный мех.
Волк замахал хвостом и заскулил.
Темная Шерсть замахала хвостом и заскулила в ответ. Но это была Гора Громовника. Волк не мог подняться к ней, а она не могла спуститься к нему.
Он тосковал по ней весь Великий Холод, тосковал, даже когда охотился вместе с Большим Бесхвостым и Сестрой. Особенно тосковал, когда играл в «придуши лемминга», потому что Темная Шерсть была хороша в этой игре. Из всех волков в стае Горы он тосковал по ней больше всего. Она и он были одним дыханием, одной костью. Он чувствовал это каждым волоском своей шерсти.
Темная Шерсть переступила передними лапами и пролаяла: «Идем! Время охоты, сильная стая!» 
Волк опустил хвост.
Темная Шерсть продолжала его звать.
«Я не могу!»  – ответил он.
Она прыжками помчалась к нему с Горы. Белый Мягкий Холод пушинками взлетал у нее из-под лап, сердце Волка от счастья взлетало вместе с ними. Он помчался ей навстречу, бежал так быстро, что…
Волк проснулся.
Он покинул ту жизнь, в которой оказывался во сне, и вернулся в ту, где лежал на краю Большого Мокрого. Он был один. Он тосковал по Темной Шерсти. Тосковал по Большому Бесхвостому и по Сестре. Он даже по воронам немного тосковал. Почему Большой Бесхвостый оставил его и ушел на плавающих шкурах?
Волк ненавидел это место. Здесь острая земля колола лапы, а птицы-рыболовы нападали, если он подходил слишком близко к их гнездам. Какое-то время Волк исследовал логова бесхвостых вдоль Большого Мокрого и Быструю Мокрую, которая впадала в него, но теперь ему это наскучило.
Эти бесхвостые не охотились, они просто ходили вокруг, выли и смотрели на камни. Они вели себя так, будто какие-то камни важнее других, хотя для Волка они все пахли одинаково. А когда бесхвостые передавали друг другу камни, они ссорились. Когда волк дарит что-то – косточку или необычную палку, – он делает это потому, что ему нравится другой волк, а не потому, что злится.
С наступлением Тьмы бесхвостые угомонились и стали готовиться к своему бесконечному сну, а Волк отправился разнюхать, что и как у них на стоянке. Собак он с презрением избегал. Съел пару рыбин, которые висели на палке, и вкуснейший кусок жира морской собаки. Нашел у Логова налапник и тоже его съел. Когда наступил Свет, он потрусил обратно в Лес, там примял папоротник, чтобы было помягче, и задремал.
Волка разбудил запах.
У него мгновенно напряглись лапы, и шерсть на загривке встала дыбом. Волк знал этот запах, он напомнил ему об очень плохом, даже кончик хвоста заныл.
Запах был сильный и уходил вверх по течению Мокрой. Волк с рычанием вскочил на лапы и бросился за запахом.

* * *

– Сколько можно повторять, – сказал охотник из племени Морского Орла, связывая вместе несколько рогов косули. – Я видел, как на берег сошел крупный мужчина. Все.
– И куда он пошел? – не отставал от охотника Торак.
Ренн двумя руками держала чашку с горячим березовым соком и гадала, когда у Морского Орла кончится терпение.
– Не знаю я! – огрызнулся охотник. – Я был занят, мне надо было торговать!
– Я думаю, он пошел вверх по течению, – сказала спутница охотника.
– Вверх по течению, – повторил за ней Торак.
– То есть он мог пойти куда угодно, – заметила Ренн.
Но Торак уже пошел на стоянку Воронов, к лодкам из оленьих шкур.
Шла вторая ночь после погребального обряда Бейла. После изматывающего перехода они наконец добрались до торгового места на побережье. Туман укрывал стоянки по всему берегу и в устье Лосиной реки. Племена Ивы, Морского Орла, Водорослей, Ворона, Баклана, Гадюки – все пришли на место торговли, чтобы обменять рога и панты на тюленьи шкуры и твердые Морские яйца. Фин-Кединн пошел вернуть лодки, которые им одолжили люди из племени Кита, а вороны устроились на ночлег на сосне. Волк не показывался.
Торак, то и дело цепляя плечом людей, решительно шел через толпу и не обращал внимания на недовольные взгляды, которые точно заслужил.
– Торак, подожди!
Ренн поравнялась с ним и, оглядевшись по сторонам, тихо, чтобы никто не услышал, спросила:
– А ты не подумал о том, что это западня? Пожиратели Душ уже ставили на тебя силки.
– Мне все равно, – сказал Торак.
– Сам подумай! Тиацци с Эострой где-то рядом, и они последние и самые могущественные из Пожирателей Душ.
– Мне все равно! Он убил моего сородича. Теперь я убью его. И не говори, что надо поспать, а утром мы пойдем дальше.
– Я и не собиралась, – раздраженно ответила Ренн. – Я собиралась сказать, что пойду за припасами.
– У нас нет времени. Мы отстаем от него на два дня.
– Отстанем еще на два, если будем терять время на охоту!
Ренн подошла к убежищу из оленьих шкур, которое делила с Саеунн, и остановилась. Не прошло и одной луны с тех пор, как она вышла из него и побежала к лодкам, потому что не хотела расставаться с Фин-Кединном и Тораком и очень хотела снова увидеть Бейла.
Ренн закрыла глаза. Вспомнила, как, не веря своим глазам, смотрела на его распластанное на камнях тело. Вспомнила его невидящие голубые глаза. Серую слизь рядом с головой. Она тогда сказала себе, что это его мысли и теперь их впитывает лишайник.
Эта картина всплывала у нее перед глазами и днем и ночью. Ренн не знала, видит ли такое Торак, потому что он не желал разговаривать, а если говорил, то только о том, что надо найти Тиацци. Казалось, что у него в душе не осталось места для скорби.
Ренн почувствовала, как капелька тумана стекла у нее по шее, и поежилась. Она устала, ее тело одеревенело после долгого перехода, а внутри было пусто от горя и одиночества. Она никогда не думала, что можно быть такой одинокой среди людей, которых любишь.
Охотники появлялись из темноты и снова исчезали. Ренн представила, как Тиацци держит в руке огненный опал и с вожделением пожирает его глазами. Он тот, кто наслаждается, причиняя боль, и живет только ради власти.
В углу укрытия под заплесневелой лосиной шкурой спала колдунья племени Воронов. За зиму она так усохла, что ее тело стало похоже на пустой бурдюк для воды. Саеунн редко отходила от убежища дальше отхожего места, а когда племя снималось со стоянки, до следующей ее несли на носилках. Ренн удивлялась, как у колдуньи еще бьется усохшее сердце: в ее дыхании уже чувствовалось дуновение с кладбища Воронов.
Тихо, чтобы не разбудить Саеунн, Ренн начала складывать припасы в мешки из кишок зубра: печеные лесные орехи, копченую конину, муку из толченой таволги, сушеную бруснику для Волка.
Лосиная шкура пошевелилась.
Ренн замерла.
Из-под шкуры показалась старческая макушка в пигментных пятнах. Колдунья племени Воронов цепким взглядом оглядела Ренн.
– Так-так. – Голос Саеунн был похож на шелест сухих листьев. – Вижу – уходишь. Раз уходишь – знаешь, куда он пошел.
– Не знаю, – сказала Ренн.
Саеунн всегда запускала коготь в самое уязвимое место.
– Но Лес велик… Ты наверняка уже попыталась выяснить, куда он пошел.
Саеунн говорила о колдовстве.
– Нет, не пыталась, – пробормотала Ренн и крепче сжала в руках мешок с припасами.
– Почему?
– Не смогла.
– Но у тебя есть дар.
– Нет, нету. – Ренн почувствовала, что вот-вот расплачется. – Считается, что я могу видеть будущее, а я не смогла предвидеть его смерть, – с горечью в голосе сказала она. – Что хорошего в том, чтобы быть колдуньей, если я не смогла это предвидеть?
– У тебя, может, и есть дар, – проскрипела Саеунн, – но ты еще не стала колдуньей.
Ренн захлопала глазами.
– Когда станешь – сразу поймешь. Хотя твой язык может узнать об этом раньше тебя.
«Загадки, почему вечно одни загадки?» – подумала Ренн.
– Да, загадки. – Колдунья захрипела, и хрип ее был похож на смех. – И ты должна их разгадать! – Она перевела дыхание. – Я раскинула кости.
На пороге укрытия появился Торак.
Он нетерпеливо посмотрел на Ренн, но она, подняв руку, попросила его молчать и спросила колдунью:
– Что ты увидела?
Саеунн облизнула десны серым, как плесень, языком.
– Багровое дерево. Охотник с пепельными волосами горит изнутри. Демоны. Скрежет под обожженными камнями…
– Ты видела, куда пошел Тиацци? – грубо оборвал ее Торак.
– О да… Я видела.
Рядом с Тораком появился Фин-Кединн.
– Тиацци идет в Сердце Леса, – мрачно сказал он.
– Сердце Леса, – эхом отозвалась Саеунн. – Да…
– Только что пришли люди из племени Кабана, – сказал Фин-Кединн. – Они пришли по Широкой Воде и говорят, что у брода видели большого мужчину в долбленке, он направлялся к Черной Воде.
Торак кивнул:
– Он из племени Дуба, из Сердца Леса, туда он и направляется.
– Возьмем две лодки, – сказал Фин-Кединн. – Я велел племени оставаться здесь, а мы пойдем вверх по реке.
Торак вскинул голову:
– «Мы»?
– Я иду с тобой, – сказал Фин-Кединн.
– И я, – подхватила Ренн, но ее как будто не услышали.
– Зачем тебе? – спросил Торак Фин-Кединна.
Ренн стало больно – она поняла, что Тораку они не нужны, он хочет сделать это сам.
– Я знаю Сердце Леса, а ты нет, – ответил Фин-Кединн.
– Нет! – взвизгнула Саеунн. – Фин-Кединн, ты не должен идти! – Все посмотрели на колдунью. – Кости показали мне кое-что еще, и это сбудется. Фин-Кединн, ты не дойдешь до Сердца Леса.
У Ренн закололо в груди.
– Тогда мы пойдем вдвоем, только Торак и я, – сказала она.
Фин-Кединн посмотрел на племянницу, ей было знакомо это выражение лица, и она поняла, что спорить бесполезно.
– Нет, Ренн, – с пугающим спокойствием сказал он, – без меня у вас ничего не получится.
– Мы справимся, – стояла на своем Ренн.
Фин-Кединн вздохнул:
– Ты знаешь, что племена Зубра и Лесной Лошади не ладят с прошлого лета. Они не пустят на свою территорию чужаков. А меня они знают.
– Нет! – крикнула Ренн. – Саеунн знает, о чем говорит. Она никогда не ошибается.
Колдунья племени Воронов покачала головой и хрипло вздохнула:
– Ох, Фин-Кединн…
– Торак, скажи ему! – взмолилась Ренн. – Скажи, что мы справимся без него.
Но Торак взял мешок с припасами и, не глядя ей в глаза, пробормотал:
– Идем, мы теряем время.
Фин-Кединн взял у Ренн второй мешок:
– Пошли.

Глава 5

Волк бежал по следу. Лес просыпался после долгого сна. Добыча исхудала оттого, что в поисках пищи вынуждена была постоянно разрывать Белый Мягкий Холод. Волк спугнул лося, который жевал сочную кору сикомора. Северные олени подняли головы, но почувствовали, что он идет не за ними, и просто проводили его взглядами.
Волк ненавидел запах, который вел его по следу. Много Света и Тьмы назад плохой бесхвостый запер его в тесном каменном Логове и завязал ему пасть, чтобы он не мог завыть. Плохой бесхвостый морил его голодом и отдавливал ему хвост, а когда Волк взвизгивал от боли, он смеялся .
Потом он напал на его Брата. Волк прыгнул на плохого бесхвостого, вцепился в его волосатую переднюю лапу и откусил несколько костяшек с сочным мясом.
Волк побежал быстрее. Он не знал, зачем преследует Укушенного – волки не охотятся на бесхвостых, даже на плохих, – но он знал, что должен идти за ним. Запах стал гуще. Сквозь голоса ветра, берез и птиц Волк слышал, как бесхвостый гребет по Мокрой палкой. Волк чуял, что собаки с ним нет.
А потом он его увидел.
Укушенный плыл вверх по Мокрой на дубовом стволе. У него на боку сверкнул большой коготь из серого камня. Волк чуял запах сосновой смолы и оленьей шкуры, а еще чужой запах жуткого Яркого Зверя, Который Холодно Кусается.
Волк почувствовал хватку челюстей страха. Укушенный сидел прямо и наслаждался своей силой. Он был очень-очень сильным. Даже Яркий Зверь, Который Жарко Кусается, не осмелился на него напасть. Волк сам видел, как бесхвостый сунул руку в пасть Яркого Зверя и вытащил ее обратно целой и невредимой.
За много прыжков от Волка послышался тонкий свист полой птичьей косточки. В нее дули Большой Бесхвостый или Сестра, когда хотели его позвать.
Волк не знал, что делать. Ему хотелось побежать на свист, но тогда пришлось бы повернуть назад.
Птичья косточка продолжала звать его.
Укушенный скользил вверх по Мокрой.
Волк не знал, что делать.

* * *

– Ты дал ему уйти! – кричал Торак, он был так зол, что говорил, как люди. – Он был у тебя под носом, а ты дал ему уйти!
Волк поджал хвост и спрятался за Фин-Кединна, который стоял на коленях и разжигал огонь.
– Торак, прекрати! – крикнула Ренн.
– Но он был совсем рядом!
– Я знаю, только он не виноват. Я виновата!
Торак повернулся к Ренн.
– Я звала Волка, – сказала она. – Это из-за меня он упустил Тиацци.
Она разжала кулак, и Торак увидел у нее на ладони маленький свисток из косточки тетерева, который подарил ей два лета назад.
– Зачем ты это сделала?
– Я волновалась за него. А ты… тебе как будто было все равно.
Эти слова разозлили Торака еще сильней.
– Конечно, мне не все равно! Разве я могу не беспокоиться за Волка?
Волк за спиной Фин-Кединна прижал уши и неуверенно завилял хвостом.
Торак почувствовал укол совести. Что с ним не так? Волк был таким радостным, когда примчался на их стоянку и с гордостью рассказал Тораку, что оставил след Укушенного, как только услышал его зов. И он растерялся, когда Торак на него сорвался, и не мог понять, что сделал не так.
Торак опустился на колени и тихо заскулил. Волк подбежал к нему.
Торак уткнулся лицом ему в загривок: «Прости» .
Волк лизнул его ухо: «Я понимаю» .
– Что со мной не так? – пробормотал Торак.
Фин-Кединн, который никак не отреагировал на его срыв, велел ему сходить за водой. Ренн ничего не сказала, только сердито сверкала глазами.
Торак схватил бурдюк и побежал к мелководью.
Всю ночь и все утро они шли вверх по течению Лосиной реки. Останавливались, только чтобы сделать короткую передышку. Стремнина, где сливались Широкая Вода и Черная Вода, была уже близко. Дважды они встречали охотников, которые видели большого мужчину, плывущего вверх по реке.
«Он уходит», – подумал Торак, тяжело опустившись на ствол поваленного дерева.
День выдался ветреный, Лес словно был не в ладах сам с собой. Где-то тоскливо заревел одинокий лось. В сухом тростнике на противоположном берегу два зайца колотили друг друга передними лапами.
Торак почуял запах дыма от костра и услышал, как аппетитно шкворчат лепешки. Он проголодался, но не мог заставить себя вернуться к Фин-Кединну и Ренн. У него было такое чувство, словно между ними выросла стена, прозрачная, но прочная, как лед посреди зимы. Его преследовало пророчество Саеунн о его приемном отце. Что, если Ренн права и Тиацци приготовил для них западню? Что, если он, Торак, ведет Фин-Кединна на верную смерть?
И все же выбора у него не было – он должен был идти вперед.
Волк, мягко ступая, спустился на берег и положил к ногам Торака палку в подарок.
Торак поднял палку и повертел ее в руке.
«Ты грустный . – Волк подергал одним ухом. – Почему?» 
«Брат со светлой шкурой, который пах морской собакой , – сказал Торак по-волчьи, – не дышит. Его убил Укушенный» .
Волк потерся боком о плечо Торака, Торак прижался к нему, чувствуя тепло его шерсти.
«Ты охотишься на Укушенного» , – сказал Волк.
«Да» , – ответил Торак.
«Потому что он плохой?» 
«Потому что он убил моего Брата» .
Волк наблюдал за скользящей над водой стрекозой.
«И когда Укушенный перестанет дышать, Брат со светлой шкурой снова станет дышать?» 
«Нет». 
Волк наклонил голову и посмотрел на Торака непонимающими янтарными глазами.
«Тогда зачем?» 
Торак хотел ответить Волку, что должен отомстить за Бейла, но он не знал, как это сказать по-волчьи. А даже если бы и знал, он не думал, что Волк его поймет. Может быть, волки вообще не мстят.
Они сидели и смотрели, как над бурой водой летает мошкара. Торак заметил форель и проследил за тем, как она уходит на глубину.
Торак знал, что они разные, а вот Волк, похоже, этой разницы не видел. Иногда Волк из-за этого расстраивался, особенно когда Торак не мог сделать то, что делают все волки. От этих мыслей Тораку стало тоскливо и немного тревожно.
Он огляделся и увидел, что Волк уже ушел, а на небо набежали облака. Кто-то стоял в тростнике на другом берегу и смотрел на Торака.
Это был Бейл.
Вода беззвучно струилась по его безрукавке. В мокрых волосах запутались водоросли. Его глаза на бледно-зеленом лице были похожи на два темных синяка. Злость. И упрек.
Торак попытался закричать, но его язык словно присох к нёбу.
Бейл поднял руку и указал на него. У него зашевелились губы. Торак ничего не услышал, но все хорошо понял.
Ты виноват. 
– Торак?
Чары рассеялись. Торак вздрогнул и резко обернулся.
У него за спиной стояла Ренн, она явно сердилась.
– Я тебя звала!
Бейл исчез, только ветер раскачивал на другом берегу сухой тростник.
– Что-то случилось? – спросила Ренн.
– Нет… ничего, – запинаясь, ответил Торак.
– Ничего? Ты серый, как пепел.
Торак тряхнул головой, он не мог ей открыться.
Ренн передернула плечами, Торак понял, что задел ее.
– Ладно, я принесла тебе поесть. – Ренн протянула ему завернутую в лист щавеля еще теплую лепешку. – Можешь съесть на ходу.

* * *

Сидя в лодке, Ренн наблюдала за Волком, который бежал среди деревьев по берегу реки: он то задирал морду, чтобы поймать запах, то вынюхивал что-то в кустах.
Волк много раз находил места, где Повелитель Дубов устраивал стоянку, чтобы поесть или отдохнуть. Тиацци, похоже, не спешил попасть в Сердце Леса, и Ренн от этого было не по себе, но она не делилась опасениями с остальными. Фин-Кединн был слишком занят своими мыслями, а Торак…
Ренн хотелось, чтобы он обернулся и заговорил с ней. Торак сидел впереди, выпрямив спину, и неустанно осматривал берег реки в поисках следов Тиацци. Ренн налегла на весло. Она злилась потому, что для Торака главное – найти Тиацци, а то, что Фин-Кединн в опасности, его, похоже, вообще не волновало.
Наконец они доплыли до порогов и вышли на берег, чтобы перенести лодки по суше. Волк уже целеустремленно бежал вверх вдоль Черной Воды.
– Далеко еще до Сердца Леса? – спросил Торак, когда они спускали на воду вторую лодку.
– Один день, – ответил вождь племени Воронов. – Может, чуть больше.
Торак скрипнул зубами:
– Если он туда доберется, мы никогда его не найдем.
– Мы его нагоним, – сказал Фин-Кединн. – Он не торопится.
– Хотелось бы знать почему, – сказала Ренн. – Возможно, это западня. А даже если нет, он все равно скоро узнает, что на него охотятся.
Фин-Кединн кивнул, но ничего не ответил. Он весь день был каким-то отрешенным, не разговаривал, то и дело, прищурившись, смотрел на реку, как будто Черная Вода вызывала в его памяти воспоминания, о которых он хотел забыть. Деревья, что росли вдоль берегов, отбрасывали на воду густую тень, такую темную, что нельзя было увидеть дно. Стоило Ренн немного наклониться – она чувствовала запах гниющих листьев.
Когда они снова залезли в лодки, Ренн настояла на том, чтобы сесть впереди. Ей до смерти надоело смотреть в спину Тораку и гадать, о чем он думает. Понятно, что о том, как найти Тиацци. Но что Торак собирается сделать, когда его найдет? Закон племен запрещал убивать без предупреждения, а значит, Торак должен был вызвать Повелителя Дубов на поединок. Ренн гнала прочь мысли об этом. Торак был сильным и ловким бойцом, но ему еще не исполнилось пятнадцати лет, какие у него были шансы против самого сильного человека в Лесу?
– Ренн?
Она аж подскочила от неожиданности.
– Когда кто-то спит, ты можешь понять, снятся ему сны или нет? – спросил Торак. – Ну, когда глядишь на него?
Ренн пристально посмотрела Тораку в глаза. Он поджал губы и отвел взгляд.
– Когда человек видит сны, у него двигаются глаза, – сказала Ренн. – Так говорит Саеунн.
Торак кивнул:
– Если увидишь, что я что-то вижу во сне, разбудишь меня?
– Зачем? Что ты видел?
Торак отрицательно покачал головой. Он был как волк, заставить его сделать что-то против воли было просто невозможно.
Но Ренн все равно попыталась:
– Что, Торак? Почему ты мне не говоришь?
Торак открыл рот, и Ренн показалось, что он сейчас заговорит, но в следующую секунду у него расширились глаза, он схватил ее за капюшон и дернул вниз, причем так резко, что она ударилась виском о борт лодки.
– Ау! – вскрикнула Ренн. – Ты что…
– Фин-Кединн, пригнись! – закричал Торак.
Ренн хотела выпрямиться, и тут что-то просвистело у нее над головой. Она увидела, как Фин-Кединн взмахнул ножом, а Волк взвизгнул и подпрыгнул, будто ужаленный. Тонкая, как нить осенней паутины, линия оборвалась и упала на воду.
Никто даже не дышал. Ренн выпрямилась и потерла висок. Торак выгреб на середину реки и подхватил конец упавшей на воду нити.
– Натянули, как тетиву, – сказал он.
Можно было ничего не объяснять. Лодки быстро плыли вперед, а перед ними от дерева до дерева, росших на противоположных берегах реки, была натянута прочная нить из сухожилий. На уровне шеи.
Ренн непроизвольно прикоснулась к шее. Если бы Торак не дернул ее вниз за капюшон, нить из сухожилий перерезала бы ей горло.
– Он знает, что на него идет охота, – сказал, поравнявшись с ними, Фин-Кединн.
– Но… может, он не знает, что это Торак, – сказала Ренн.
– Это ты к чему? – спросил Торак.
– Стал бы он так рисковать, если бы знал, что это ты? – вопросом на вопрос ответила Ренн. – Ему ведь нужна твоя сила.
– Может, нужна, а может, и нет, – сказал Фин-Кединн. – Тиацци самонадеян. Превыше всего он верит в собственную силу. И у него огненный опал. Возможно, он решил, что ему не нужна сила блуждающей души. А если так, ему все равно, кого убивать.

Глава 6

Нить из сухожилий поранила переднюю лапу Волка. Крови почти не было, но Торак все равно настоял на том, чтобы Ренн смазала царапину мазью из тысячелистника и мозгового гороха, которая была у нее в мешочке с целебными травами.
– Он же все равно все слижет.
Волк тут же так и сделал.
Но Тораку было все равно, ему как будто самому стало легче от этой мази.
Он в последний момент заметил ту нить. А если бы не заметил? Тогда Ренн и Фин-Кединн могли бы пострадать из-за его ошибки. От одной этой мысли у Торака сводило кишки.
Одна ошибка, всего одна ошибка – и она всю жизнь будет тебя преследовать.
Торак присел на корточки на берегу и размял в руках горсть влажной мыльнянки. Подняв голову, он увидел, что за ним наблюдает Фин-Кединн. Они были одни. Волк пил на мелководье, а Ренн уже сидела в лодке. Фин-Кединн полил Тораку на руки из бурдюка.
– Не волнуйся за меня, – сказал вождь племени Воронов.
– Но я волнуюсь. Саеунн знала, что говорит.
Фин-Кединн пожал плечами:
– Знаки. Нельзя жить с оглядкой на предзнаменования. – Он закинул бурдюк на плечо. – Идем.
До глубокой ночи они следовали за Волком вверх по Черной Воде, немного поспали под лодками и до наступления рассвета поплыли дальше. Вдоль берегов, словно часовые, выстроились ели с бородами из мха и еще голые деревья. Прошлогодние листья дубов шелестели на ветру, черные почки ясеня блестели, словно крохотные наконечники копий.
Наконец впереди показались окружавшие Сердце Леса холмы. Торак подходил к ним два лета назад, только гораздо севернее. Здесь склоны холмов были круче. Серые скалы с глубокими, словно вырубленными гигантским топором трещинами. Эхо бормотания тетеревов разносилось, как стук падающих камней.
С наступлением сумерек Волк прыгнул в реку и переплыл на другой берег, хорошенько отряхнулся и побежал на север, потом, принюхиваясь, вернулся к реке по собственным следам.
Они пристали на мелководье. Торак вылез из лодки, чтобы изучить следы. Неудивительно, что Волк был сбит с толку, – следы не читались, как будто по земле недавно повалялся кабан.
– Здесь был не только Тиацци, – сказал Торак. – Видите тот след пятки? Он не такой глубокий, и вес перенесен вовнутрь стопы.
– Значит, с ним кто-то был, – сказала Ренн.
Торак погрыз ноготь большого пальца.
– Нет. След Тиацци темнее, и жук переполз через тот след, а не через его. Кто бы это ни был, он был здесь раньше Тиацци.
Волк что-то почуял. Они оставили лодку и пошли за ним по овражку, который проточил питавший Черную Воду ручей.
Через двадцать шагов Торак остановился.
Следы кричали ему в лицо, они насмехались над ним: «Вот он я».
Тиацци оставлял свои следы у всех на виду.
– Повелитель Дубов, – сказал Фин-Кединн.
Торак прочитал по следам кое-что еще. Отпечаток ступни – картинка, которая может рассказать многое, главное, чтобы ты умел по ней читать. Торак умел. Перед тем как уплыть с Острова Тюленей, он изучил следы Тиацци, он знал их во всех подробностях.
И это было не все. Торак заставил овраг раскрыть свои секреты.
– Он оставил лодку на мелководье, – наконец сказал Торак. – Потом поднялся сюда. На левом плече нес что-то тяжелое. Может быть, топор. Поднялся и вернулся по своим следам, сел в долбленку и уплыл. – Торак сжал кулаки. – Он сытый, хорошо отдохнул и быстро двигается. Он получает удовольствие.
– Но зачем ему приходить сюда? – оглядевшись по сторонам, спросила Ренн.
– Не нравится мне это, – сказал Фин-Кединн. – Вспомните ту нить из сухожилий. Лучше вернемся к лодкам.
– Нет, – сказал Торак. – Я хочу узнать, какая у него цель.
Фин-Кединн вздохнул:
– Не уходи слишком далеко вперед.
Они устало пошли дальше: Торак с Волком – впереди, за ними – Ренн и Фин-Кединн.
Деревья поредели. Торак карабкался вверх между огромными валунами, Волк легко бежал перед ним. След свернул направо. Деревья закончились.
Торак оказался на голом каменном холме. Его вершина в ста шагах выше была черной, словно ее опалило огнем. Склон холма был завален деревьями, выброшенными наводнением, между ними то тут, то там выступали, как сломанные зубы, валуны. Внизу Черная Вода огибала холм и убегала дальше, к двум скалам, которые, как челюсти под странным углом, наклонялись друг к другу. А за этими скалами виднелись силуэты темных дубов и зубчатых елей Сердца Леса.
Волк навострил уши и тихо фыркнул.
Торак проследил за его взглядом и увидел под свисавшими над берегом реки ивами всплеск весла. Волк побежал вниз по склону, Торак едва не упал, наступив на ствол поваленного дерева, и метнулся за ним.
– Торак! – тихо окликнула его Ренн.
– Не беги так! – предостерег Фин-Кединн.
Но Торак не обращал на них внимания. Он не мог упустить свою добычу.
И – вот она. Всего в пятидесяти шагах от Торака гребет в долбленке к Сердцу Леса.
Торак, перепрыгивая через поваленные деревья, вытащил из колчана стрелу и вставил ее в лук. Он больше никого не слышал. Единственное, что он слышал, – это плеск весла, а единственное, что видел, – это как длинные красновато-коричневые волосы развеваются на ветру.
Торак забыл закон племен, он забыл обо всем, кроме мести.
Под ногой провернулся ствол дерева. Что-то зацепилось за лодыжку. Он на ходу высвободил ногу. За спиной раздался громкий треск. Торак оглянулся и похолодел от ужаса: холостой канат был привязан к спусковому бревну с недавно заостренным концом, который для маскировки был густо замазан глиной.
Гора поваленных деревьев пришла в движение.
«Дурак. Еще одна ловушка».
А потом на Торака покатились стволы деревьев. Он закричал, чтобы предупредить остальных, и, отпрыгнув, забился в небольшое углубление под ближайшим валуном. Бревна перекатывались над его головой и падали в реку, поднимая фонтаны брызг. Торак, сжавшись в комок, сидел под валуном и слушал, как между склонами холмов эхом разлетается смех. Он мысленно представил, как Тиацци в долбленке плывет между скалами-челюстями и исчезает в Сердце Леса.
А потом весь склон пришел в движение.
– Ренн! Ренн! – закричал Фин-Кединн.

Глава 7

У Торака от грохота заложило уши. Земля забила рот.
– Ренн? – отплевываясь, позвал он.
Никто не ответил.
– Фин-Кединн? Волк?
Камни эхом отражали его ужас.
Валун, под которым укрылся Торак, завалило ветками. Он почувствовал приступ паники и начал яростно разгребать ветки.
Выбравшись наружу, жадно глотнул свежего воздуха и закричал:
– Ренн! Фин-Кединн!
Волк показался на вершине холма и, царапая когтями голые камни, помчался вниз к Тораку. Слова были лишними, хватило одного тычка носом – и они начали поиски. Стволы поваленных деревьев угрожающе скрипели под ногами.
Кто-то скулил:
– Нет-нет, прошу, только не они.
Торак не сразу узнал собственный голос.
А потом он услышал хлопанье крыльев, и в десяти шагах от него на ветку опустилась Рек. Волк залаял и подбежал к вороне. Торак на нетвердых ногах подошел к ним и увидел между завалами из веток темно-рыжие волосы.
– Ренн?
Торак просунул руку между ветками и схватил ее за рукав.
Она застонала.
– Ты как, в порядке? – спросил Торак.
Ренн закашлялась и пробормотала что-то похожее на «да».
– Тут дыра, я сейчас ее расширю. Давай руку, я тебя вытащу, – сказал Торак.
Но Ренн, оставаясь сама собой, сначала передала Тораку свой лук и только потом, извиваясь, выбралась из-под завала. Глаза у нее расширились от страха, но, если не считать пары царапин, она была цела.
– Фин-Кединн, – сказала Ренн.
– Не могу его найти.
Лицо Ренн побелело.
– Он спас мне жизнь. Оттолкнул, когда на нас покатились деревья.
Волк стоял чуть ниже по склону на поваленной ели и смотрел себе под лапы. Он навострил уши и нетерпеливо поглядывал на своего Брата по стае.
Ель лежала поверх березы, а та – на другой ели. Под березой с закрытыми глазами лежал вождь племени Воронов.
– Фин-Кединн? – дрожащим голосом позвала Ренн. – Фин-Кединн?
Глаза вождя оставались закрытыми.
Они начали яростно растаскивать ветки и стволы деревьев. Послышался треск, весь холм содрогнулся. Они молчали, опасаясь, что звук голоса повлечет за собой что-то ужасное.
Солнце клонилось к закату, а они все работали. Наконец добрались до березы, но ее было не сдвинуть. Торак воткнул под березу ствол молоденького деревца и навалился на него всем телом. Береза слегка сдвинулась.
– Придется тащить, – сказала Ренн.
Они в четыре руки извлекли Фин-Кединна из-под березы. Вождь не подавал признаков жизни. Ренн, в надежде почувствовать дыхание Фин-Кединна, поднесла запястье к его губам. Торак заметил, как она нервно сглотнула.
Потом они волоком дотащили Фин-Кединна до свободной от поваленных деревьев каменной поверхности холма. На восточном склоне, который смотрел в сторону Сердца Леса, Торак нашел уступ. Встать в полный рост под ним было нельзя, но как укрытие он очень даже подходил.
Ренн, сцепив руки, стояла на коленях рядом с дядей. Рип и Рек хлопали крыльями и каркали. Волк понюхал висок вождя и заскулил на такой высокой ноте, что Торак едва мог его расслышать.
У Фин-Кединна дрогнули веки, он приоткрыл глаза и тихо пробормотал:
– Где Ренн?

* * *

Береза, приняв на себя вес поваленных деревьев, спасла жизнь Фин-Кединну, но придавила ему левую сторону груди.
Ренн взялась за дело: стянула с дяди парку и разрезала шнуровку на его безрукавке. Она старалась все делать осторожно, но Фин-Кединн все равно чуть не потерял сознание от боли.
– Три ребра сломаны, – сказала Ренн, ощупав пальцами спину дяди.
Фин-Кединн засипел от боли. Глаза у него были закрыты, лицо посерело, а кожа стала холодной и влажной. Он часто и неглубоко дышал. Торак видел, что каждый вдох и каждый выдох были для вождя как удар ножом в бок.
– Он выживет? – тихо спросил Торак.
Ренн сверкнула на него глазами.
– Внутреннее кровотечение? – спросил он шепотом.
– Не знаю. Если кровь пойдет горлом…
Фин-Кединн скривил губы в болезненной улыбке:
– Тогда мне конец. Саеунн была права. Я не дойду до Сердца Леса.
– Молчи, тебе нельзя разговаривать, – предостерегла его Ренн.
– Говорить не больнее, чем дышать, – сказал вождь. – Где мы?
Торак ему рассказал.
– О, только не здесь! – простонал Фин-Кединн. – Только не на этом холме!
– Мы не можем тебя перетащить. Не сейчас, – сказала Ренн.
– Это плохое место, – пробормотал Фин-Кединн. – Заколдованное. Проклятое.
– Больше ни слова! – строго напомнила Ренн, разрезая низ своей безрукавки на полосы для перевязки.
Волк, уткнув морду в лапы, лежал рядом. Рип и Рек расхаживали взад-вперед своей вороньей походкой. Фин-Кединн мотал головой из стороны в сторону. Торак смотрел на вождя, никогда прежде он не чувствовал себя таким беспомощным.
Ренн попросила его принести ветки для костра, и он убежал. У него дрожали руки, он то и дело ронял подобранные ветки.
«Если бы береза упала чуть правее, она бы раздавила вождю грудь и сейчас мы с Ренн рисовали бы на ней Метки Смерти. И все из-за меня. Я мог погубить всех нас».
Торак стоял на склоне холма, который спускался к Черной Воде. Оленья тропа шла по берегу и уходила мимо одной из каменных Челюстей в Сердце Леса. Торак представил, как Повелитель Дубов исчезает в полумраке. Он был так близко.
Наверху, в укрытии, Фин-Кединн провалился в неглубокий сон, а Ренн, опустившись на колени, пыталась с помощью кремня разжечь бересту.
– Ладно, иди уже, – сказала она, не глядя на Торака.
– Ты о чем? – не понял тот.
– Иди за ним. Ты ведь этого хочешь.
Торак посмотрел ей в глаза:
– Я вас не оставлю.
– Но ты хочешь уйти.
Торак поморщился.
– На то, чтобы вернуть Фин-Кединна в племя, уйдет много дней, – сказала Ренн, безрезультатно чиркая кремнем. – Мы теряем время, а Тиацци уходит все дальше. Ты ведь об этом думаешь?
– Ренн…
– Ты с самого начала не хотел, чтобы мы пошли с тобой! Что ж, теперь ты можешь от нас избавиться!
– Ренн!
Их обоих трясло от напряжения, бледные, они смотрели друг другу в глаза.
– Я вас не оставлю, – повторил Торак. – Утром я приведу сюда лодки, а потом решим, что делать дальше.
Ренн наконец удалось высечь искру, и она дрожащими губами раздула огонь.
Торак опустился рядом с ней на колени и помог подпитать огонь сначала щепками, а потом и ветками. Когда костер разгорелся, Торак взял Ренн за руку. Она сжала его кисть так сильно, что ему стало больно.
– Он победил, мы проиграли, – сказала Ренн.
– Да, но еще не все потеряно, – успокоил ее Торак.

* * *

Ночь становилась все темнее, и по небу плыл осколок луны. Ренн сказала, что это дарит надежду: луна будет увеличиваться и силы Фин-Кединна – вместе с ней. Торак слушал ее и думал, что она очень старается убедить в этом саму себя.
Пока Ренн ухаживала за Фин-Кединном, Торак принес из лодок припасы, а потом обложил ветками их укрытие под уступом, оставив только щель для дыма от костра. У реки сорвал пучок окопника. Ренн размолола корни для примочки, а он на скорую руку сделал из бересты плошку и приготовил в ней укрепляющий отвар из листьев. Потом они вместе перевязали грудь Фин-Кединну – плотно, насколько смогли, – чтобы ребра встали на место. Когда дело было сделано, все трое были бледные и мокрые от напряжения.
Ренн подбросила в костер веток можжевельника и, чтобы прогнать заразных червей, напустила в убежище немного дыма. Торак в благодарность Лесу за то, что его приемный отец остался жив, затолкал в щель в камне кусочек сушеной конины. После этого они немного поели и сами.
Но Фин-Кединн не съел ни крошки.
Когда зашла луна, он стал нервничать:
– Поддерживайте огонь. Ренн, прочерти вокруг укрытия линии силы.
Ренн встревоженно посмотрела на Торака. Если вождь начал блуждать в своих мыслях – это плохой знак.
Торак заметил, что вороны, вместо того чтобы устроиться на ночлег, скачут между камнями, а Волк лежит у входа в укрытие и всматривается в темноту за костром. У него появилось неприятное ощущение, что они все настороже.
Ренн взяла свой мешочек с целебными травами и пошла к выходу из укрытия, чтобы начертить линии силы.
– Не уходи далеко, – предостерег ее Фин-Кединн.
Торак подкинул в костер еще одну ветку.
– Ты сказал, что это плохое место. Что это значит?
Фин-Кединн смотрел на огонь.
– Здесь ничего не растет. Ничего с тех пор, как демонов загнали обратно под камни. – Он помолчал. – Но они близко, Торак. И они хотят выбраться наружу.
Торак обмакнул клочок мха в воду и протер лоб приемного отца.
Он понимал, что Ренн разозлится, потому что ее дяде нужно беречь силы, но ему надо было узнать.
– Расскажи мне, – попросил он.
Фин-Кединн закашлялся, Торак придержал его за плечи. Когда приступ кашля закончился, кожа вокруг глаз вождя стала синей.
– Много лет назад, – начал Фин-Кединн, – на этом холме росли деревья. Березы и рябины пустили корни в трещины между камнями. Они удерживали демонов. – Вождь попытался повернуться и сразу поморщился от боли. – Ночь Душ. Это было очень давно. Люди пришли, чтобы выпустить их.
Ренн вернулась и опустилась на колени рядом с дядей.
– Но демоны ведь не могут выбраться, да? – спросила она. – Я чувствую их под камнями, они очень близко.
– Один человек остановил их, – сказал Фин-Кединн. – Он поджог этот холм и загнал демонов обратно под камни. Но огонь сбежал. – Вождь облизал пересохшие губы. – Это страшно… Огонь способен взобраться на дерево быстрее рыси, а когда добирается до верхушки, бежит куда пожелает. Вы не поверите, насколько он быстрый. Он сожрал всю долину.
Тораку стало не по себе.
– Кто-то пострадал?
– Попали в западню. Страшные ожоги. Один погиб. – Вождь поморщился, как будто почувствовал запах горелого мяса.
Торак вглядывался в темноту.
– Это случилось здесь? – шепотом спросил он.
– А ты разве не знаешь? – спросил Фин-Кединн.
У Торака волоски на руках встали дыбом.
– Значит, это здесь…
– Да. Здесь твой отец расколол огненный опал. Здесь он сломал силу Пожирателей Душ.
Где-то в темноте закричала лисица. Потом они услышали низкое уханье. Торак с Ренн переглянулись. Это ухал филин.
– Я, когда чертила линии силы, почувствовала, что рядом кто-то есть. Но это были не демоны. Что-то другое. Кто-то потерялся и разнюхивает все вокруг.
– Это духи, – сказал Фин-Кединн. – Дух умершего.
В темных глазах Ренн отражались языки пламени костра.
– Седьмой Пожиратель Душ?
Вождь племени Воронов ничего не ответил.
Сгоревшая ветка сломалась, и над костром взметнулся сноп искр.
Торак подскочил на месте.
– Ты был здесь в ту ночь? – спросил он.
– Нет. – Фин-Кединн снова поморщился, но Тораку показалось, что в этот раз не от боли. – Я был здесь после большого пожара. Твои мать с отцом нашли меня и умоляли помочь им бежать.
Ренн положила руку на плечо дяди:
– Тебе нужен отдых. Хватит разговоров.
– Нет! Я должен об этом рассказать! – с пугающей решимостью сказал вождь, не сводя с Торака ярко-голубых глаз. – Я был зол. Я хотел отомстить ему за то, что он… за то, что он забрал твою мать. И я им отказал.
Торак услышал, как цокают по камням когти воронов. Он смотрел в глаза приемного отца и не хотел, чтобы его слова были правдой, но понимал, что все так и было.
– На следующий день я смягчился, – продолжил Фин-Кединн. – Я пошел к ним, но они уже ушли. Сбежали в Сердце Леса. – Вождь закрыл глаза. – Больше я их не видел. Если бы я им помог, она бы могла остаться в живых.
Торак прикоснулся к его руке:
– Ты не мог знать, что все так случится.
Вождь племени Ворона горько улыбнулся:
– Так ты и себя утешаешь? Помогает?
Волк с рычанием вскочил на лапы и помчался за добычей, которую никто, кроме него, не мог почуять. Из костра выкатился уголек, Торак ногой пнул его обратно. Свет от костра в окружавшей их темноте вдруг показался такой ненадежной защитой.
– Поддерживайте огонь, – сказал Фин-Кединн. – И будьте начеку. Демоны. Духи. Они знают, что мы здесь.

* * *

Избранный наблюдает за тем, как спят отступники. Он жаждет наказать их и выпустить огонь на волю. Девочка, которая разводила огонь, делала это неправильно, без уважения. Она – отступница. Она не следует Истинному Обычаю. Мальчик бросил в костер ветку, пнул ее ногой. Он тоже сбился с Пути. Повелитель узнает об этом. Повелитель чтит огонь, огонь чтит Повелителя. Повелитель накажет отступников. 
Огонь священный. Огню должно поклоняться, ибо он – воплощение истины и чистоты. Избранный любит огонь за его жуткий свет и жажду поглотить Лес, за его внушающую ужас ласку. Избранный жаждет воссоединиться с огнем. 
Ветер меняется, Избранный становится на колени перед огнем, чтобы испить его горечь. Он набирает в ладони пригоршни золы. Зола горькая, от нее становится тяжело в животе. В ней сила и в ней истина. 
Раненый человек стонет во сне. Сон мальчика неспокоен, но девочка спит как убитая. А над ними на страже – Волк и вороны. Огонь оставлен без присмотра. Без должного уважения. 
В груди Избранного закипает гнев. 
Отступники – воплощение зла. 
Они должны быть наказаны. 

Глава 8

Торак проснулся до рассвета. Огонь уже догорал. Остальные еще спали. Ренн лежала на боку, вытянув перед собой руку, Фин-Кединн хмурился, как будто ему даже во сне было больно. Они были такими уязвимыми.
Торак тихо выполз из спального мешка и беззвучно выбрался из укрытия. Увидев, как внизу, на склоне холма, росомаха встала на задние лапы, принюхалась и побежала дальше, Торак понял, что Волк ушел из укрытия на охоту. Если бы он был рядом, росомаха не осмелилась бы подойти так близко. Ему стало не по себе: кто еще мог подкрасться к их укрытию?
Туман укрывал Черную Воду. В лесу проснулись птицы, но воронов нигде не было видно.
Торак смотрел на склон холма и видел только голые камни. Он забрался на вершину. Ничего. Лишь пень на западном склоне вцепился корнями в трещины между камнями, под которыми кишели демоны. Торак подумал о своем отце. Па высек искру событий, которые привели его на этот холм, но Торак с ужасом понял, что почти не помнит его лица.
Небо начало светлеть, и Торак заметил слабый след башмака. Он вытащил нож и обошел по следу укрытие. Возле самого края Торак увидел небольшой холмик из золы и нахмурился – кто-то очень аккуратно его насыпал, как подношение. Тот, кто наблюдал за ними ночью.
В тумане у реки что-то мелькнуло. У Торака екнуло сердце.
Кто-то смотрел на него с другого берега. Лица было не разглядеть. Торак видел только длинные светлые волосы. И поднятую руку. Рука указывала на него. Указывала как на виновного.
Торак потрогал мешочек с целебными травами на бедре и почувствовал под пальцами рожок. Убрал нож и начал спускаться вниз по склону холма. Ему было до смерти страшно встретиться лицом к лицу с Бейлом, но он думал о том, что у него может появиться шанс поговорить с ним и сказать о том, как ему жаль, что все так получилось.
Птицы умолкли. По обе стороны от следа белый туман укрывал верхушки цикуты.
Торак услышал шаги.
Из тумана выскочил мужчина с выпученными от ужаса глазами.
Он бросился к Тораку, вцепился в его парку и, глядя ему за спину, закричал:
– Помоги! Они… они…
– Кто?
– Сердце Леса! – Мужчина махнул культей, в которую превратилась его рука с отрезанной кистью, и забрызгал лицо Торака кровью. – Они отрезали мне руку!

* * *

– Только безумец пойдет туда, – простонал мужчина, пока Ренн перевязывала его культю.
Его перестало трясти, но он вздрагивал всякий раз, когда в костре потрескивали угли.
Мужчина сказал, что его зовут Гауп и он из племени Лосося. Его парка и штаны были подшиты испачканным рыбьим жиром беличьим мехом, а на щеке была татуировка его племени. На шее у него была повязка из почерневшей от пота шкуры лосося, а в волосы вплетены рыбьи косточки. Увидев их, Торак сразу вспомнил о Бейле.
Фин-Кединн приподнялся и оперся спиной о скалу.
– Это сделали люди из Сердца Леса? – спросил он сквозь стиснутые от боли зубы.
– Они поклялись, что, если увидят меня снова, отрежут не руку, а голову.
– Но они постарались сделать так, чтобы ты выжил, – заметила Ренн. – Они прижгли рану раскаленным камнем, чтобы ты не истек кровью.
– И что, теперь я за это должен их благодарить? – возмутился Гауп.
– А Ренн за то, что она зашила твою культю, поблагодарить не хочешь? – спросил Торак.
Гауп зло сверкнул глазами. Он и Торака не поблагодарил за то, что тот помог ему добраться до укрытия и дал еды и воды. А еще Торак заметил на подошвах его башмаков следы золы.
Но Торак не стал ему пенять, вместо этого он спросил:
– Ты, когда был в Сердце Леса, видел человека в долбленке? Он большой и очень сильный.
– Плевать я хотел на кого-то там в долбленке, – огрызнулся Гауп. – Я искал своего ребенка! Ей всего четыре лета, и они ее забрали!
Торак переглянулся с Ренн. Она подумала о том же. Пожиратели Душ забирали детей, чтобы сделать из них сосуды для демонов. Чтобы сделать из них токоротов.
Фин-Кединн пошевелился. По его лицу было видно, как напряженно он думает.
– Тебе отрезали руку – это наказание из дурных времен после Великой Волны, – сказал вождь. – Племена давным-давно его запретили. Кто сделал это с тобой?
– Племя Зубра.
– Что? – Вождь Воронов не мог поверить своим ушам.
– Я думал, они хотят мне помочь, – сказал Гауп. – Они поделились со мной едой. Пригласили отдохнуть у своего костра. А потом сказали, что я в сговоре с племенем Лесной Лошади, и обвинили в том, что я краду их детей.
«Снова украденные дети», – подумал Торак.
Похоже, бегство Тиацци в Сердце Леса превращалось в нечто очень серьезное.
– Они сказали, что все начало племя Лесной Лошади, – продолжил Гауп. – Они воткнули в землю жезл с заклятием и объявили, что земля между Черной Водой и Извилистой Рекой с этого момента принадлежит только им. Зубры сожгли их жезл. А потом умер колдун племени Лесной Лошади, а новый колдун нашел в его теле дротик. И теперь все племена размежевались. Каждый должен носить повязку: зеленую носят Зубры и Рыси; коричневую – Лесные Лошади и Летучие Мыши.
Гауп с подозрением глянул на повязку Торака, которая была сшита из заячьей шкуры.
– Ты, когда был с Зубрами, видел среди них большого мужчину?
– Чего ты ко мне пристал? – Гауп неловко пополз к выходу из убежища. – Я уже кучу времени тут с вами потерял. Я должен пойти за своим племенем. Мы заставим их вернуть мою дочь!
– Гауп, постой, – велел Фин-Кединн. – Мы пойдем вместе. Ты и я.
Ренн с Тораком вытаращились на вождя племени Ворона. Гауп тоже.
– Мы найдем твое племя, – сказал Фин-Кединн. – И найдем мое. И мы вернем твою дочь, не пролив ни капли крови.
– Как? – изумился Гауп. – Они не станут нас слушать, они не такие, как мы!
– Гауп, мы сделаем так, как я говорю, – твердо сказал Фин-Кединн.
Гауп вдруг обмяк и превратился в того, кем был на самом деле, – в раненого мужчину, которому нужен был тот, кто примет за него решение.
Дальше все происходило очень быстро.
Торак пригнал одну из лодок, потом они с Ренн помогли Фин-Кединну спуститься к реке. Ренн как можно удобнее устроила дядю в лодке и дала ему ивовое лыко, которое надо было жевать от лихорадки, и лесные орехи для поддержания сил. Торак видел, что она сходит с ума от беспокойства.
– Как ты справишься? – спросила она дядю, когда Гауп не мог их услышать.
– Мы пойдем вниз по течению, – сказал Фин-Кединн. – Река нас вынесет.
– А если Гаупу станет хуже и он не сможет грести?
– С ним все будет хорошо, – сказал ей Торак. – Ты – отличная целительница, зря в себе сомневаешься.
– Ты так говоришь, потому что хочешь в это верить, – сказала Ренн. – Ты хочешь избавиться от нас, чтобы самому охотиться на Тиацци.
Тораку нечего было возразить.
Ренн зло смерила его взглядом и решительно шагнула к лодке.
– Я иду с вами, – сказала она Фин-Кединну.
– Нет, – отрезал вождь, – Тораку ты нужна больше.
– Ты позволишь ей пойти со мной? – изумился Торак. – После того, как вы чуть не погибли, потому что я не заметил ту ловушку?
– Ты допустил ошибку, – сказал Фин-Кединн. – Постарайся больше не ошибаться.
– Но ты едва держишься на ногах! – воскликнула Ренн. – Вдруг что-нибудь случится? Вдруг… – У нее не хватило мужества продолжить.
– Ренн, – сказал Фин-Кединн, – разве ты не видишь, что сейчас на кону стоит больше, чем я, ты или Торак? Тиацци не просто прячется в Сердце Леса, он что-то задумал. Предназначение Торака – остановить Тиацци. И чтобы исполнить это предназначение, ему потребуется твоя помощь.
Вождь говорил не допускающим возражений тоном, и Ренн не стала с ним спорить. Она убежала с берега, потому что не могла смотреть на то, как он уплывает.
– Что ты собираешься делать? – спросил Торак приемного отца, после того как она убежала.
– Постараюсь остановить войну, – сказал Фин-Кединн.
Война. Торак плохо представлял, что это значит.
– Думаешь, все настолько плохо? – спросил он.
– А ты так не думаешь? Племена Сердца Леса после болезни и заколдованного медведя больше не доверяют племенам Открытого Леса. Если против них выступит племя Лосося, это будет как искра в труте. – Вождь, чтобы побороть боль, крепче вцепился в борт лодки. – Послушай меня, Торак. Найди племя Благородного Оленя. Они помогут тебе в память о твоей матери. Не найдешь их, найди колдуна племени Зубра. Его племя действует жестоко, но я уверен, что не с его одобрения. Я его знаю, он хороший человек.
Вернулся Гауп, ему не терпелось скорее отплыть, и Торак помог ему забраться в лодку.
– Найдите племя твоей матери, – повторил Фин-Кединн. – Пока не найдете – прячьтесь. Если надо – забирайтесь на деревья. Люди из Сердца Леса – как олени: они редко смотрят вверх. И не причиняйте вреда черным лесным лошадям. Черные священны, к ним даже притрагиваться запрещено.
А потом Фин-Кединн сделал то, чего не делал никогда прежде, – он взял Торака за руку. Торак потерял дар речи. Па перед смертью точно так же взял его за руку.
Приемный отец пристально смотрел на него ярко-голубыми глазами.
– Торак… Ты жаждешь мести. Но не позволяй мести завладеть твоей душой.
Гауп веслом оттолкнул лодку от берега, и Тораку пришлось выпустить руку приемного отца.
Река уносила Фин-Кединна от берега.
– Месть обжигает, Торак, – сказал он. – Она сжигает сердце и разжигает боль. Не позволяй ей сделать это с тобой.

* * *

Ренн бегом поднималась по склону холма к их укрытию. Она не могла смотреть на то, как Черная Вода уносит ее дядю. Но потом она передумала и побежала вниз. Опоздала – Фин-Кединн уплыл.
Словно в забытьи, Ренн вернулась в укрытие, взвалила на плечи спальный мешок, колчан и лук и затоптала костер. Она убеждала себя в том, что Гауп сможет доплыть до племени Ворона и с ними ничего страшного не случится. Но правда была в том, что случиться с ними могло все, что угодно. У Фин-Кединна могла начаться лихорадка или открыться внутреннее кровотечение. Гауп мог его бросить, и тогда она бы никогда больше его не увидела.
Когда она спустилась к реке, Торака там уже не было. Наверное, он пошел за второй лодкой.
Ренн просто не могла бездействовать, она сбросила спальный мешок на землю и пошла по тропе, которая вела в Сердце Леса.
Остановилась, не доходя до напоминающих челюсти скал. Туман рассеялся, и скалы блестели на солнце. На склоне слева перешептывались березы и ольха, словно делились друг с другом секретами. Справа, словно змея, извивалась Черная Вода. В двадцати шагах впереди ели Сердца Леса словно предостерегали Ренн, чтобы она не шла дальше. Они были выше сестер из Открытого Леса, под их мшистыми лапами непрестанно сновали тени.
Торак однажды побывал у границ Сердца Леса, но Ренн еще никогда не подходила так близко, и ей стало жутко.
Сердце Леса было не похоже на другие места: деревья здесь всегда настороже, а люди в племенах очень недоверчивые. Говорили, здесь укрывались существа, которые уже давно отовсюду исчезли, а летом по долинам Сердца Леса бродил Дух Мира в обличье высокого человека с оленьими рогами.
Вдруг к Ренн непонятно откуда спустились Рип и Рек. Она вздрогнула от неожиданности, а вороны тут же, тревожно каркая, улетели и растворились высоко в небе.
Ренн не заметила вокруг ничего подозрительного, но на всякий случай сошла с тропинки и присела на корточки за кустом можжевельника.
На краю Сердца Леса тени под елями слились и превратились в человека. За ним появился второй, потом еще один.
Ренн затаила дыхание.
Охотники появились бесшумно. Их плетенная из коры одежда была в бурых и зеленых пятнах, как листья на лесной подстилке. Ренн с трудом могла различить, где заканчивались фигуры людей, а где начинались деревья. У охотников были зеленые повязки – Ренн не помнила, какие племена носят такие, – а на головы накинуты тонкие зеленые сети. У этих охотников не было лиц, они не были людьми.
Один поднял руку и пальцами в зеленых пятнах быстро подал несколько сложных знаков, которые Ренн ни о чем не сказали. Другие направились к склону слева от нее.
Охотник прошел всего в нескольких шагах от куста, за которым пряталась Ренн. Она хорошо разглядела его тонкий топор из сланца и длинный зеленый лук, уловила запах топленого жира и древесной золы, заметила блеск глаз под сеткой, увидела, как в том месте, где должен быть рот, колышется, словно от дыхания, сетка.
Из Сердца Леса появился еще один безликий охотник. Этот нес копье. Остановившись в пяти шагах от Ренн, он с такой силой вонзил копье в землю, что древко задрожало.
На уровне головы древко было украшено пучком из листьев; приглядевшись, Ренн узнала ядовитый паслён, там же было привязано что-то похожее на кулак. Охотник качнул копье, чтобы убедиться в том, что оно крепко сидит в земле, и ушел обратно в Сердце Леса.
У Ренн тошнота подкатила к горлу – то, что висело на копье, на самом деле было кулаком. Это была отрезанная рука Гаупа.
Значение заклятого копья было предельно ясно: «Пути дальше нет».
Ренн не могла оторвать взгляд от привязанного к копью кулака. Она думала о том, каково это – прожить остаток жизни, как Гауп. Без руки он даже не сможет стрелять из лука…
Она заметила справа от себя какое-то движение.
У Ренн екнуло сердце.
В ее сторону по тропинке поднимался Торак.

Глава 9

У Ренн пот заструился от подмышек по бокам – вверх по тропинке шел Торак. Он высматривал ее, но не видел охотников, потому что их скрывала стена из деревьев. Охотники не видели Торака по той же причине, но шагов через пятнадцать, когда дойдут туда, где на месте упавшей березы образовалась брешь, они точно его увидят. Охотники двигались по склону тихо, словно тени от облаков, и сливались с листвой в пятнах солнечного света. У Ренн не хватило смелости закричать или засвистеть горихвосткой, как они с Тораком условились на случай тревоги. И бросить в его сторону камень она тоже не могла, потому что для этого ей пришлось бы встать.
Торак резко остановился – он увидел жезл проклятия, – сошел с тропинки и приблизился к бреши в стене деревьев.
У Ренн не оставалось выбора, она должна была забыть об опасности и предупредить Торака. Она просвистела горихвосткой.
Торак нырнул в кусты.
Ренн скорее почувствовала, чем увидела, как охотники повернулись в ее сторону. Их взгляды, словно стрелы, были направлены на ее укрытие. Как они поняли, что свистела не настоящая птица? Ренн в конце трели взяла высокую ноту, такой у них с Тораком был уговор, но никто об этом не знал. Охотники, если заметили, были просто невероятно наблюдательны. И подозрительны.
Охотники пошли вниз по склону в сторону Ренн.
Она запаниковала, у нее все мышцы свело, так хотелось бежать, но она понимала, что единственное спасение – не двигаться. Затаиться и ждать, пока они не подойдут, а потом бежать, как заяц, прыгнуть в реку и молиться хранителю.
Охотники разошлись, чтобы взять ее в тиски. Ренн напряглась и приготовилась сорваться с места.
На склоне, за спинами охотников, засвистела горихвостка. Безликие обернулись.
Горихвостка снова засвистела. Это наверняка был Торак – Ренн узнала высокую ноту в конце трели, он, наверное, как-то сумел пробраться за спинами охотников.
Ренн, затаив дыхание, наблюдала за тем, как они шли на свист горихвостки.
И снова этот свист, только в этот раз он доносился из тростника. Как такое возможно? Торак не мог так быстро там оказаться.
Над головой Ренн мелькнула тень. Рек опустилась на ольху рядом с жезлом проклятия и просвистела горихвосткой.
Охотники остановились и пальцами в зеленых пятнах быстро передали друг другу непонятные для Ренн сигналы, а потом пошли по склону вниз, к дереву, на котором сидела ворона. Они прошли всего в трех шагах от куста можжевельника, за которым пряталась Ренн, она физически, как ожог, почувствовала исходящую от них звериную ярость.
Рек еще раз просвистела горихвосткой и, когда охотники подошли ближе, спорхнула с ветки и, каркая, улетела.
Безликие охотники молча посмотрели ей вслед, а потом поднялись вверх по тропе и скрылись в Сердце Леса.

* * *

Торак схватил ее за плечо:
– Ты как? В порядке?
Ренн кивнула. Ее всю трясло, пришлось даже зубы стиснуть, чтобы не было слышно, как они клацают.
– Уходим отсюда, – вполголоса сказал Торак.
Они отступили из-за куста в ольшаник.
– Эти охотники выследят нас, – сказала Ренн, когда к ней наконец вернулся голос. – Они пойдут по нашим следам.
Торак покачал головой:
– Нет, они решат, что мы ушли с Фин-Кединном.
И он рассказал Ренн о том, что оставил лодку ниже по реке, потому что близко к Сердцу Леса она будет привлекать внимание, и о том, что спрятал их припасы и замел следы.
– Откуда ты знал, что они придут? – спросила Ренн.
– Я не знал. Не знал, пока не услышал твой свист. Но я привык заметать следы, пока был в изгнании. Идем. Я проголодался. У нас последний шанс поесть горячее.
Ренн и в голову не приходило, что в Сердце Леса им придется обходиться без открытого огня. Чувствуя себя несмышленой дурочкой, Ренн пошла на поиски еды – надо было сделать запасы на несколько дней. Во всяком случае, она так думала.
Когда она вернулась, Торак уже развел под уступом скалы костер, который не был виден из Сердца Леса, и, чтобы было меньше дыма, подкидывал в огонь только сухие ветки бука без коры.
Глядя на бездымный костер, Ренн подумала, что Торак научился всему этому, пока был изгнанником, и поняла, что на самом деле вовсе его не знает. Она сварила похлебку из мокричника, сурепки и корней ежевики с весенними грибами. Особенно вкусными получились запеченные в углях улитки и яйца диких голубей. Еда помогла Ренн немного успокоиться.
Пока они с Тораком ели, вороны плескались на мелководье и брызгали крыльями на Волка, который вернулся с охоты и лежал на берегу с таким видом, как будто вовсе их не замечает.
Ренн бросила Рек очищенное яйцо и шепотом сказала:
– Спасибо.
Потом повернулась к Тораку и спросила:
– Кто это был?
– Думаю, Зубры. Зеленые повязки, и у одного был амулет из рога.
Потом Торак спросил Ренн о том копье на тропе, она объяснила ему, что это жезл проклятия.
– Если, не сказав нужное заклинание, пройдешь мимо – заболеешь и умрешь. Ты не видишь проклятия, но оно здесь. Оно притягивает демонов, как мотыльков – огонь.
Торак обдумал ее слова и спросил:
– Ты сможешь нас провести?
У Ренн еще туже свело кишки.
– Может быть. – На самом деле она в этом сомневалась – колдуны Сердца Леса были лучшими, она им не ровня. – Но они не станут полагаться только на жезлы проклятия, они будут настороже.
Торак ничего не ответил, вместо этого, как часто делал, когда хотел сказать что-то важное, потер большим пальцем шрам на предплечье.
– Послушай…
– Не хочу это слышать, – перебила его Ренн.
– Что?
– То, что он не был моим сородичем, что я не должна идти с тобой, что это слишком опасно и меня могут убить.
Торак скрипнул зубами:
– Это слишком опасно. И дело не только в них. Дело и во мне тоже. Подумай о том, что случилось с Фин-Кединном. В следующий раз на его месте можешь оказаться ты.
Ренн хотела возразить, но Торак не дал ей такой возможности:
– И еще кое-что. Прошлой ночью за нами следили. Я нашел след и горку пепла.
– Пепла? – Ренн старалась не подать виду, что ей стало тревожно. – Думаешь, это был Гауп?
– Сначала подумал, но теперь не уверен.
Ренн поняла, на что нацелился Торак.
– Ты пытаешься от меня избавиться. Почему ты всегда так поступаешь? Думаешь, это сработает? Думаешь, я скажу: «Ладно, раз так, я возвращаюсь в свое племя»?
– Да, именно так тебе и следует поступить.
– Так вот, я этого не сделаю!
Торак сверкнул на нее глазами. В утреннем свете его лицо казалось взрослее и суровее.
– Ренн, предупреждаю, я на все пойду, лишь бы отомстить Тиацци.
– Хорошо. Тогда приступаем. Нам потребуется маскировка. Этот берег реки – территория Зубров, так что нам лучше стать похожими на них.
Торак коротко кивнул:
– Хорошо.

* * *

– Вот, – сказала Ренн, – могу поспорить, теперь тебя даже человек из племени Зубров не заметит.
Она все делала быстро и без суеты, но Торак видел, что ей страшно не меньше, чем ему.
За зиму Фин-Кединн научил их нескольким приемам маскировки, и они потратили полдня на то, чтобы ими воспользоваться. У Ренн все отлично получалось, и Торак поймал себя на том, что его это нервирует. Ренн, похоже, на самом деле обладала колдовским даром и могла заставить одно казаться совсем другим.
Сначала она приготовила из лишайника и речной глины зелено-бурую смесь для маски. Глину, чтобы не оставить следов, брала ниже уровня воды. А чтобы скрыть запах и сделать маску водонепроницаемой, смешала ее с древесной золой и размятым мозговым горошком. Потом спрятала под безрукавку перья, которые были символом ее племени, и они с Тораком нанесли смесь на лицо, шею, руки и на одежду. Местами смесь, чтобы она была светлее, размазывали, а местами затемняли углем.
Ренн с Тораком на местах встреч племен не раз видели Зубров и знали, что те втирают в голову желтую глину, чтобы кожа стала похожей на кору. Поэтому теперь они заткнули волосы под парки и сделали то же самое. Времени на то, чтобы сплести сетки на лицо, у них не было, поэтому они просто выкрасили повязку Торака в зеленый цвет и сделали такую же для Ренн. После этого, чтобы стрелы не перестукивались на ходу, затолкали в колчаны куски мха и условились о новом сигнале тревоги. И под конец Торак срезал пару полых стеблей камыша, на случай если потребуется прятаться под водой.
Когда с приготовлениями было покончено, к Тораку осторожно подошел Волк. Он принюхался и тут же отскочил в сторону.
«Это я» , – по-волчьи сказал Торак.
Волк прижал уши и зарычал.
«Это я. Подойди ко мне» , – сказал Торак.
Волк с опаской подошел чуть ближе.
Торак выдохнул ему в морду и заговорил попеременно по-волчьи и по-человечьи. Пришлось подождать, пока Волк наконец ему поверил.
– Он тебя не узнал, – напряженным голосом сказала Ренн.
Торак попробовал улыбнуться, но из-за маскировочной маски, которая стягивала кожу, это было непросто.
– Меня не узнать? – спросил он.
– На тебя страшно смотреть.
Они глянули друг другу в глаза.
– На тебя тоже, – сказал Торак.
Гладкое зеленое лицо Ренн пугающе напоминало лицо ее матери. Она даже двигаться стала иначе. Казалось, что ее тело и руки наполнились какой-то таинственной силой. Тораку даже показалось, что если он прикоснется к ней, то обожжет пальцы.
– Думаешь, получится? – спросила Ренн.
Торак откашлялся и ответил:
– С расстояния нас, может, и не распознают. Но не вблизи. Для нас лучшая защита…
– Не попадаться, – закончила за Торака Ренн.
Она улыбнулась и снова стала похожей на себя.
Опустились сумерки. Над деревьями повисла наполовину съеденная луна, а над белой смолёвкой кружила мошкара. Торак услышал, как высоко на стволе ели пищат птенцы дятла.
– А теперь – заклинание, – сказала Ренн.
В сумеречном свете было видно, как покачивается на сухожилии отрезанная кисть Гаупа. По ней уже должны были ползать муравьи и мухи, но их не было. В этом сила заклятия – ни одно живое существо не могло к ней прикоснуться.
Торак с Волком наблюдали за тем, как Ренн с пучком полыни и рябины в руке приближается к жезлу проклятия. Чтобы не оставлять следов, она ступала по листьям лопухов. Приблизившись к жезлу, села на корточки и, бормоча заклинания, стала хлестать пучком по древку копья.
Течение реки замедлилось. Деревья замерли, словно прислушивались. Тораку показалось, что заклятие повисло в воздухе и давит ему на плечи. Он боялся, что Ренн подобралась слишком близко и оно может просочиться ей под кожу.
Ренн умолкла и с трудом перевела дух.
– Я не могу, – прошептала она.
Торак не мог позволить ей остановиться.
– Можешь! – сказал он.
– Я не настолько сильная.
Торак ждал.
Ренн продолжила. Закончив, тяжело выдохнула, встала и закинула пучок полыни и рябины в реку.
– Сработало? – спросил Торак.
– Не знаю, скоро увидим.
Они отступили, аккуратно заметая следы. У Торака появилось такое чувство, будто из темноты ушло все напряжение.
Волк не спеша подошел к жезлу проклятия, сел и уставился на окровавленную кисть руки, потом без предупреждения схватил ее в зубы, потряс, чтобы убедиться в том, что она мертвая, и потрусил в подлесок, чтобы спокойно ее сгрызть. Вскоре Торак с Ренн услышали в подлеске какой-то шорох и недовольное рычание, а еще через пару секунд над кустами взлетели Рип и Рек, держа в клювах по отгрызенному пальцу.
Торак разжал кулаки.
– Кажется, сработало.
– Может быть, – сказала Ренн.
– Выдвигаемся после захода луны.
Ренн промолчала, но Торак знал, о чем она думает. У них до сих пор не было плана, как пройти мимо постовых Зубров.
В гнезде на стволе ели без устали кричали голодные птенцы дятла. Торак поднял голову и увидел, что их родители мудро выдолбили дупло под трутовиком, который прикрывал его от дождя, а дерево выбрали полое со множеством дыр, так что на случай нападения куницы у них было несколько путей отхода. Торак вспомнил, как Фин-Кединн обучал его маскировке. Первое правило – бери пример с животных.
Отец-дятел с ужином в клюве для своих птенцов сбросил в дупло еду, но, заметив Торака, тут же перелетел на другое дерево и начал громко кричать: кик-кик-кик! «Не смотри на то дерево, смотри на это!» 
– Кажется, я кое-что придумал, – сказал Торак.

* * *

Зашла луна, ветер стих. Деревья стояли не дыша. Они ждали.
Торак опустился на колени рядом с Волком и сказал ему по-волчьи, что теперь они будут ото всех прятаться, но охота на Укушенного продолжается. Правда, он не был уверен, что Волк его понял.
Встав, Торак кивнул Ренн, она кивнула в ответ, и они пошли вверх по реке, но при этом старались держаться подальше от тропы. Прошли мимо жезла проклятия. Поравнялись со скалами-челюстями. По стволу дерева быстро взбежала белка. Самец косули сорвался с места и исчез, только белый зад мелькнул.
«Хорошо, – подумал Торак, – возможно, Зубров нет поблизости».
Возможно, но не наверняка.
Ренн тихо, словно тень, шла рядом. Волк тоже ступал беззвучно.
Впереди их ждали ели, с развесистых лап клочьями свисал темный мох.
Торак остановился. Он подумал о Повелителе Дубов, о Бейле, потом сделал глубокий вдох и шагнул в Сердце Леса.

Глава 10

У Волка шерсть на загривке встала дыбом. Торак глянул на Ренн, чтобы убедиться в том, что она это заметила. Она заметила.
«Укушенный» , – сказал Волк.
«Близко?»  – спросил Торак.
«Много прыжков» .
Торак наклонился к Ренн и шепотом сказал:
– Он взял след Тиацци, но тот еще далеко.
– А Зубров так и нет?
Торак отрицательно покачал головой.
Ренн была озадачена. Торак тоже. Они бесконечно долго крались в тени деревьев вверх по течению реки, но старались держаться подальше от берега и все еще не обнаружили следов Зубров.
А вот деревья… Их корни цеплялись за башмаки Торака, ветки, как пальцы, прикасались к лицу. Здесь было теплее, чем в Открытом Лесу, в воздухе густо пахло зеленью и все казалось живым. Над головой хлопали крыльями летучие мыши, из подлеска доносились загадочные шорохи, с каждой ветки, с каждого поваленного ствола, с каждого валуна свисали лохмотья мха. «Как будто великий зеленый прилив затопил Сердце Леса, а потом отступил», – подумал Торак. Но главное – деревья: Торак постоянно ощущал их присутствие, они словно наблюдали за каждым их шагом.
Волк вдруг свернул в сторону и подбежал к ясеню. Встав на задние лапы, он уперся передними в ствол и обнюхал нижнюю ветку.
«Странная» , – сказал Волк Тораку, пошевелив усами.
Торак прикоснулся к ветке и тут же испачкал пальцы в чем-то скользком и с необычным земляным запахом.
Ренн указала на ветку:
– Что это?
Торак покачал головой и вытер пальцы о штаны – не стоило трогать эту ветку, племена Сердца Леса славились тем, что мастерски приготавливали яды.
Они приблизились к ольховой рощице, а когда вошли в нее, деревья тут же перестали шелестеть, словно не хотели, чтобы их подслушали.
Волк резко остановился и принюхался.
«Укушенный. За Мокрой» .
Торак не успел усвоить полученную информацию, Волк опустил голову и добавил: «Логово» .
В темноте, за деревьями, Торак заметил какое-то движение и громоздкие очертания чего-то, что могло быть укрытием.
– Стоянка! – шепнула ему на ухо Ренн.
– И Волк сказал, что Тиацци за рекой, на территории племени Лесной Лошади.
– Надо вернуться и переплыть реку ниже по течению, – уверенно предложила Ренн.
Такой маневр мог запутать Волка, он мог потерять след Тиацци, но другого выбора не было.
Они пошли обратно по тому же маршруту, каким и пришли. Вернее, они старались идти тем же маршрутом, но у Торака было такое чувство, будто они сбились с пути. Река журчала тише, и он почуял запах дикого лука, который ни с чем не спутаешь, но до этого лук не попадался им на пути.
Торак напряженно вглядывался в полумрак и приметил наколотый на ветку лист лопуха, который чуть поблескивал при свете звезд. Прохладный ветер на секунду коснулся его щеки, словно невдалеке пролетела сова или летучая мышь.
Этот лист.
Торак остановился так резко, что Ренн едва на него не налетела.
– Что там?
– Не уверен. Стой и не двигайся.
Эта ветка не могла случайно проткнуть лист лопуха. Она проткнула его, как игла, справа от средней прожилки. Это мог быть сигнал. Справа от средней прожилки.
Торак посмотрел направо, но увидел только переплетение веток в полумраке.
Там.
Впереди справа росло молодое деревце. Оно было отогнуто назад и крест-накрест закреплено двумя палками, а к его верхушке был прикреплен зловещего вида шип. От перекрещенных палок через тропинку на уровне груди Торака тянулась почти невидимая веревка. Еще шаг, и он бы задел веревку, деревце выпрямилось – и шип угодил бы ему в бок.
Торак облизнул губы и почувствовал привкус глины от маски. Он указал Ренн на ловушку. Она прикоснулась к своему плечу, где обычно крепились перья племени Ворона. Ловушку, чтобы у жертвы не было другого выхода, установили на тропинке между кустами можжевельника, и теперь, чтобы ее обойти, им пришлось продираться сквозь колючие кусты.
– Мы не этим путем шли, – прошептала Ренн, когда они наконец выбрались из кустов.
– Знаю. И нам очень повезло, что я заметил ловушку.
И неизвестно, сколько еще таких ловушек ждало их впереди, но Торак не стал говорить это вслух, Ренн и так все поняла.
Волк повернул голову к реке, они проследили за его взглядом. Что там? Движется чья-то тень?
Через мгновение свет звезд блеснул на наконечнике копья.
Шагах в двадцати от них вверх по реке шел охотник из племени Зубра. Торак и Ренн присели на корточки в папоротнике. Они присели медленно, чтобы резким движением не привлечь внимание охотника. Торак лихорадочно думал: вверх по реке – стоянка Зубров; вниз – путь в Открытый Лес, на котором их могли поджидать смертельные ловушки; на берегу сторожит по крайней мере один охотник из племени Зубра.
Ренн прочитала его мысли и сказала:
– Придется воспользоваться твоим планом прямо здесь.
– Ты сможешь стрелять?
– Думаю, да. Если залезем на дерево.
Торак кивнул.
Ренн нашла высокую липу, по ее стволу змеей извивалась утолщенная кора, и поэтому забраться на нее было легче, чем на другие деревья.
– Удар молнии, – пробормотала Ренн, – но дерево выжило. Может быть, оно принесет нам удачу.
«Удача нам не помешает», – подумал Торак.
План у него был простой, и, если он сработает, Зубры уйдут за приманкой на север от Черной Воды, а они смогут незаметно переплыть реку. Если сработает. Торак начинал в этом сомневаться.
Сцепив руки, он подсадил Ренн на дерево, потом присел перед Волком и велел держаться поблизости и вернуться, когда наступит Свет… И не забывать о ловушках.
Волк ткнулся ему в лицо теплой мордой:
«Береги себя, Брат» .
Он был таким верным, а Торак вел его навстречу смертельной опасности.
Повинуясь порыву, Торак достал из мешочка рожок, вытряс из него на ладонь немного охры и втер ее в лоб Волку, туда, откуда тот не смог бы ее слизать.
«Береги себя, Брат» .
А потом он положил ладонь на ствол липы и попросил Лес защитить Волка.
Шрам от молнии был толще запястья, и Торак, как по веревке, забрался по нему на липу. Он чувствовал, что дерево ощущает их присутствие, и попросил не выдавать. Внизу Волк сверкнул глазами и исчез в темноте.
Торак и Ренн устроились в развилке из трех толстых веток. Разматывать спальные мешки они не стали, понадеявшись на то, что одежда из шкуры оленя не даст им замерзнуть.
– Пересидим до утра, – шепотом сказал Торак. – Здесь больше шансов остаться незамеченными.
И меньше шансов убежать, если их заметят. Они это понимали, но не стали обсуждать вслух. Ренн указала на высокую ель к северу от стоянки Зубров. Ее верхушка зубцами тянулась к звездам, и на нее должны были упасть первые лучи солнца.
Ренн достала из колчана одну из заранее приготовленных стрел, вставила в лук, прицелилась и сосредоточилась. Маскировка делала ее лицо чужим, Торак подумал, что она как будто бы стала частью Сердца Леса.
Лук скрипнул, и Ренн снова его опустила. Ночь была слишком тихой – Зубры могли услышать звук выпущенной стрелы.
Наконец порыв ветра разбудил деревья. Ренн прицелилась и выпустила стрелу. Стрела вонзилась в ель, привязанный к ней груз закачался в воздухе. Ренн выпустила еще одну стрелу, на этот раз в дерево восточнее. Потом еще и еще. И каждый раз она выжидала, когда порыв ветра заглушит звук выпущенной стрелы.
Теперь оставалось ждать рассвета и надеяться на то, что их план сработает.
Запасного плана у них не было.

* * *

В темноте загорелся костер.
Ренн схватила Торака за руку. Стоянка Зубров была гораздо ближе, чем они думали.
Сидя высоко на липе, они наблюдали за тем, как по стоянке целеустремленно, как муравьи, тихо двигаются высокие фигуры. Несколько собралось возле высокого дерева в центре стоянки. Они измазали нижние ветки чем-то темным. Двое опустились на колени, чтобы разжечь еще один костер.
Торак не мог понять, почему они не разжигают костер, просто взяв горящую палку из того, который уже горит? И они не высекали огня. Один мужчина тер палку между ладоней, палка сверлила дыру в куске дерева, который он придерживал ногой, а палка оставалась в вертикальном положении благодаря поперечине, которую держал в зубах. У него получилось. Появился дым. Второй мужчина подкинул в огонь сначала моха, а потом тонких щепок. Когда костер разгорелся, все опустились на колени и коснулись лбом земли.
Из леса начали выходить люди. Торак насчитал сначала пять, потом семь, потом десять. У каждого мужчины – а это были только мужчины – имелись топор, лук, два ножа и щит. Деревянные щиты в форме клина были длиной в руку. Мужчины втыкали их в землю, а потом снимали капюшоны из сети, под которыми скрывались их измазанные желтой глиной головы и рельефные, изборожденные морщинами лица.
Торака бросило в холодный пот. Гауп был прав. Эти люди – другие. И все же они установили над кострами вертела, и вскоре Торак почуял знакомый запах жареного тетерева. Странно было то, что Зубры все делали молча.
– Почему они не разговаривают? – шепотом спросил Торак.
– Я думаю, чтобы быть похожими на деревья, – ответила Ренн. – К этому стремятся все люди из Сердца Леса – стать как деревья.
– Воткнутых в землю щитов больше, чем людей, – заметил Торак.
Ренн кивнула и показала ему три пальца. Три охотника еще бродили где-то в лесу. Хорошо, что они решили переждать до утра на липе.
Спали по очереди. Мелкий дождик, накрапывая, проник в сны Торака, и Лес превратился в темное шелестящее море, в котором, как рыбы, плавали птицы. Где-то вдалеке заухал филин.
Ренн потрясла Торака за плечо:
– Скоро рассвет.
Торак заморгал и помассировал затекшую лодыжку. День обещал быть ветреным – дул сухой южный ветер. Зяблики и пенки уже вовсю распелись, а лесные голуби только начали подавать голос.
– Надеюсь, Рип и Рек еще спят, – пробормотала Ренн. – Нам только их утренних приветствий не хватало.
Торак вымученно улыбнулся – ему все меньше верилось в то, что их план сработает. И даже если сработает, у них будет всего один маленький шанс переплыть Черную Воду и оказаться на территории племени Лесной Лошади. А Тиацци тем временем уходил все дальше.
Серый утренний свет просочился на стоянку Зубров, и Торак смог разглядеть вокруг центрального бука их горбатые укрытия.
Пригляделся к дереву. Этого не может быть. Нижние ветки бука были красными, но не от света утреннего солнца. Ветки, кора, сучки и листья – все было измазано охрой. Зачем кому-то красить целую ветку в красный цвет?
Времени гадать не было – поднималось солнце, а значит, скоро в путь.
На высокой ели, к северу от стоянки, что-то ярко сверкнуло. А потом – на другом дереве, восточнее. Ренн криво ухмыльнулась. Пока все шло по плану. Кремневые пластины, которые они привязали к стрелам Ренн, сверкали и позвякивали на ветру.
Зубры очень быстро это заметили, они тыкали в сторону деревьев пальцами и начали хватать свое оружие и щиты.
Торак и Ренн быстро спустились с липы. Появился Волк, его шерсть была влажной от росы. Они направились к реке.
Нависающие над Черной Водой ивы еще удерживали Тьму. Зубров нигде поблизости не было. Торак молился, чтобы все охотники клюнули на их приманку. Скинув башмаки и привязав их к спальным мешкам, они спустились на берег и осторожно, чтобы не спугнуть какую-нибудь речную птицу, которая могла бы их выдать, зашли в тростники. Отмель реки была вся завалена прибитыми наводнением молодыми деревцами.
– Отличное прикрытие, – пробормотала Ренн.
Они не очень уверенно улыбнулись друг другу – шансы увеличивались.
Приготовившись к холоду, они вошли в реку. Ступни Торака погрузились в ледяную кашу из мертвых листьев, Ренн скривила от отвращения покрытые маскировкой губы. Торак схватил для прикрытия молодое деревце, Ренн сделала то же самое, и они поплыли за Волком, который был уже на середине реки.
Черная Вода только с виду казалась сонной, ее коварные подводные течения было не так просто преодолеть.
Волк вдруг развернулся и, тревожно навострив уши, поплыл в их сторону.
– Что случилось? – шепотом спросила Ренн.
У Торака внутри все сжалось. Бревна посередине реки плыли вверх  по течению. И у некоторых из них были глаза.
Один из плывущих поднял голову, и Торак увидел свирепое зеленое лицо с татуировками в форме листьев. На голове – коричневая повязка. В длинные волосы вплетен хвощ.
Поисковая группа племени Лесной Лошади. Плывут прямо к ним.

Глава 11

– Прячься под воду и плыви обратно, – сказал Торак и тут же нырнул сам.
Он не смог найти на поясе дыхательную трубку. Пришлось просто задержать дыхание. Торак очень надеялся, что Ренн его услышала.
Она услышала и вскоре после него вынырнула в тех же зарослях тростника. Они ждали, стиснув зубы, чтобы не клацать.
Лесные Лошади их не заметили. Зеленые мужчины плыли на животе, беззвучно загребая воду руками и зажав в зубах ножи. Волк выбрался на берег неподалеку от Торака и шумно стряхнул с шерсти воду.
Глаза на татуированных листьями лицах посмотрели в его сторону, но только на мгновение – одинокий волк не был целью Лесных Лошадей.
Под прикрытием тростника Торак и Ренн выползли на берег и забрали свои пожитки. Торак был потрясен – коварная Черная Вода вынесла их ближе к стоянке, а не дальше.
Вымокший насквозь и трясущийся от холода, Торак пытался придумать, что делать дальше. Время идет, Зубры вот-вот поймут, что их обманули, вернутся к реке и выйдут на берег в поисках чужаков. И тогда они с Ренн окажутся в капкане между ними и Лесными Лошадьми.
Если только он не сумеет отвлечь их на какое-то время.
– Иди вниз по реке и жди меня вон за той излучиной, – шепнул он Ренн. – Я тебя найду.
Ренн вытаращила на него глаза:
– А ты куда?
– Нет времени объяснять! Берегись ловушек!
Торак велел Волку оставаться с Сестрой, а сам пошел в сторону стоянки Зубров. Приблизившись к стоянке, насколько это было возможно, чтобы остаться незамеченным, Торак присел на корточки и достал из колчана две стрелы, а потом закрасил древко каждой охрой из своего рожка. Он понятия не имел, что означают для Зубров красные ветки, но они бросались в глаза, и это было главное.
Не вставая с корточек, Торак вставил стрелу в лук и стал ждать.
Вскоре на берег выбрался первый охотник из племени Лесной Лошади. Он двигался бесшумно и держался прямо, чтобы вода не капала на землю, а стекала по телу.
Торак прицелился. Стрелял он не так метко, как Ренн, но сейчас это и не требовалось. Стрела угодила в росший на приличном расстоянии остролист.
Татуированная голова повернулась, отслеживая полет стрелы.
Торак боковым зрением увидел приближавшегося к реке охотника из племени Зубра. Торак напрягся – Зубры вернулись быстрее, чем он рассчитывал. Он выпустил вторую красную стрелу в другое дерево.
Не дожидаясь реакции охотников, Торак, пригнувшись, побежал к условленному с Ренн месту. Если уловка сработает, охотники обоих племен подбегут к этим загадочным красным стрелам, и тогда…
У Торака за спиной раздались крики и застучали копья. Его захлестнула дикая радость. Пока Зубры бьются с Лесными Лошадьми, они с Ренн переплывут реку и продолжат охоту на Тиацци.
За елями Торак увидел смутный силуэт Ренн. Она поманила его к себе, и он схватил ее за руку. Ладонь у нее была горячей, как неостывшая зола из костра. Ренн в полумраке вела Торака к полому стволу огромного дуба, который присмотрела как укрытие. Он, тяжело дыша, прислонился спиной к дереву и нервно рассмеялся, когда пальцы Ренн выскользнули из его руки.
– Чуть не попался!
Ему никто не ответил, он был один в полом стволе дуба.
Из зарослей ивы, в двадцати шагах от Торака, выбежал Волк, а за ним злая и мокрая Ренн.
– Именем Духа, куда ты пропал? – прошептала она.

Глава 12

– Кто это был? – тихо спросил Торак.
– О ком ты? – раздраженно переспросила Ренн, она с ума сходила от беспокойства, после того как Торак исчез, и теперь очень старалась, чтобы он этого не заметил.
– Кто-то взял меня за руку и привел сюда. Я подумал, что это была ты.
– Ну так это была не я.
Торак схватил ее за руку:
– Да, та рука была горячей, а у тебя холодная.
– Еще бы, я вымокла до костей! Куда ты убежал?
Со стороны стоянки Зубров доносились воинственные крики охотников и вопли раненых.
– Потом расскажу, – сказал Торак, – а сейчас плывем на тот берег.
Ренн так продрогла, что Черная Вода показалась ей чуть ли не теплой. Промокший мешок со скарбом тянул ко дну, а течение было очень сильным, и на середине реки ее затянуло под воду. Ренн с силой задрыгала ногами и всплыла на поверхность, выплевывая попавшие в рот листья. Торак с Волком плыли впереди и ничего не заметили.
Ивы на южном берегу росли так густо, словно не желали никого пропускать. Подплыв ближе, Ренн пала духом. Она представила, как в них целятся охотники с татуированными лицами, и подумала: «Из огня да в полымя».
Но Торак с Волком если и были напуганы, то никак этого не показывали. Волк выбрался на берег, бодро встряхнулся и начал вынюхивать следы Тиацци. Торак бесшумно брел по воде к ивам.
Ренн поежилась, наблюдая за тем, как он осматривает деревья. Маскировка сделала его похожим на существо из Сердца Леса с темным лицом и холодными серебристыми глазами.
Торак перехватил ее взгляд, кивком дал понять, что на берегу никого, и растворился за ивами. Когда Ренн запуталась ногой в водорослях, он снова появился и, взяв ее за руку, вытянул на берег.
– Здесь никого, – сказал Торак. – Думаю, все Лесные Лошади переплыли реку, чтобы напасть на стоянку Зубров.
Они быстро вытерлись досуха травой и для тепла натолкали травы в башмаки и под одежду. Пока Ренн выхаживала свой несчастный вымокший лук, Торак срезал несколько пучков хвоща и стер зеленую краску с их повязок.
Волк почуял след и побежал на юг от реки в болотистую чащу, где в коричневых лужах росла ольха. Ренн вспомнила о смертельных ловушках, проклятых жезлах и невидимых охотниках и помолилась своему хранителю.
Местность была труднопроходимая, им приходилось перепрыгивать с одной кочки с ольхой на другую или, чавкая башмаками по мху, перебегать по стволам упавших деревьев. В воде было полно лягушачьей икры. Ренн один раз оступилась, упала в лужу и встала вся в слизи.
Она пыталась убедить себя, что этот лес такой же, как тот, в котором она выросла. В щелистом стволе ели она заметила шишки, в Открытом Лесу дятлы тоже выдалбливали в стволах деревьев щели и вставляли в них шишки: так удобнее выклевывать ядра. Рядом с барсучьей норой возвышалась горка листьев – это барсуки после зимней спячки выкинули из своего жилища старую подстилку. Ренн убеждала себя в том, что в этом месте все знакомое – почти как дома.
Но у нее ничего не получалось. Деревья нашептывали, что она здесь чужая, а дятлы были черными.
Торак что-то нашел.
Под ясенем кто-то вырыл в грязи яму. Она была пять шагов в ширину, такую большую даже зубр не смог бы себе устроить. Волк принялся жадно ее обнюхивать, но Торак, чтобы осмотреть след от огромного копыта, оттолкнул его морду в сторону.
– Какой-то гигантский зубр? – спросил он.
Ренн кивнула:
– Фин-Кединн говорит, что здесь обитают животные, которые пережили Великий Холод. Кажется, их зовут бизонами.
Торак нахмурился:
– Так они – добыча?
– Думаю, да, но, бывает, и сами нападают.
Где-то вдалеке два раза ухнул филин.
Ренн затаила дыхание. У нее перед глазами всплыло жуткое деревянное лицо Повелительницы Филинов.
Торак думал о том же.
– Они могут быть заодно? – спросил он, понизив голос. – Тиацци и Эостра?
– Я не уверена, – немного помолчав, ответила Ренн. – Тиацци слишком себя любит, он хочет, чтобы огненный опал принадлежал только ему одному. И еще Саеунн мне говорила… то есть она не уверена, но думает, что Эостра в Горах.
– Но ее филин здесь, в Сердце Леса, – сказал Торак.
Ренн молча наблюдала за Тораком. Он встал и огляделся по сторонам. По его лицу было понятно, что, даже если Эостра – в Сердце Леса, это его не остановит. Он будет искать Тиацци.
– Торак, а что случилось на стоянке Зубров? – спросила Ренн. – Что ты сделал?
Торак коротко рассказал ей о том, как стравил два племени. Он нашел мудрое решение, но его жестокость потрясла Ренн.
– Но… люди же могли погибнуть, – сказала она.
– Это и без меня могло бы случиться.
– Да, но ты не знаешь наверняка. Может, Лесные Лошади просто хотели разведать.
– Я тебя предупреждал – я на все пойду, лишь бы отомстить Тиацци.
– Будешь стравливать племена? Дашь погибнуть людям?
Волк недоуменно поглядывал на обоих, но Торак не обращал на него внимания.
– Прошлой весной все охотились на меня, – сказал он. – А теперь охочусь я. Я поклялся, Ренн. Так что да, я не знаю пощады. А если не можешь с этим смириться, не ходи со мной!

* * *

Дальше они шли молча, Ренн решила, что не заговорит первой. Болотистая местность закончилась, земля постепенно уходила вверх, а черные ели уступили место букам. Они брели по пояс в крапиве и перелезали через гнилые стволы поваленных деревьев, которые, словно волдырями, были усыпаны ядовитыми грибами. Ренн заметила, что деревья здесь выше, чем в Открытом Лесу, и забраться на них из-за этого труднее. А лесные муравьи строят свои гнезда не с южной стороны, а вокруг всего ствола дерева, из-за чего труднее ориентироваться.
Никаких следов человека.
И все-таки…
За спиной Ренн качнулась ветка, как будто кто-то отшатнулся назад.
Ренн взялась за рукоятку ножа.
Ветка замерла. «Если бы это были охотники из племени Лесной Лошади, – подумала Ренн, – мы бы уже об этом знали».
Торак ушел вперед и, присев на корточки, о чем-то говорил с Волком.
Ренн как можно быстрее нагнала их и, запыхавшись, сказала:
– Я что-то видела.
– А Волк что-то почуял, – сказал Торак. – Говорит, что оно пахнет, как Яркий Зверь.
– Яркий Зверь – это огонь.
– И еще – зола. Тот, кто взял меня за руку… был горячим.
Они посмотрели друг другу в глаза.
– Кто бы это ни был, – продолжил Торак, – он переплыл реку следом за нами.

* * *

Когда начало темнеть, они решили устроить стоянку под тисом.
В долине, куда они вышли, бобры перегородили ручей, и получилось небольшое узкое озеро. В центре озера Ренн заметила крепкую горку из веток с желтыми пятнами, это была хатка бобров, а пятна – это следы, где бобры обдирали кору. Ренн догадалась, что хатка занята: на берегу озера еще росли ивы, а Фин-Кединн говорил, что бобры не снимаются с места, пока не сгрызут все ивы.
Мысли о Фин-Кединне причиняли боль. Ренн попыталась представить, как дядя, целый и невредимый, вернулся в племя Ворона и теперь его главная забота – ход лосося на нерест, но разум подкидывал ей картинку, на которой он с серым лицом сидит сгорбившись в лодке. И возможно, его кости уже пожирают черви болезни, а она не может их прогнать, потому что ее нет рядом.
Торак с Волком ушли на разведку. Ренн оставила свои пожитки под тисом и, чтобы отвлечься от мыслей о дяде, решила насобирать какой-нибудь еды. Хорошо, что здешние растения были ей знакомы. Она нарвала охапки сочной камнеломки и щавеля, а так как они не могли гореть в огне, накопала еще корешков бодяка и таволги, которые можно есть сырыми.
Прилетели Рип и Рек, они громко хлопали крыльями и издавали клокочущие звуки, выпрашивая еду. Ренн кинула им пару корешков. За зиму она приучила воронов приходить на ее зов, но они пока не садились ей на плечи, как к Тораку.
На душе у Ренн немного полегчало, и она пошла набрать воды в бурдюки. Гладь озера была покрыта тонким слоем желтоватой пыльцы. Деревья на берегу смотрели на свои отражения в воде. Ренн, чтобы случайно их не зачерпнуть, поглубже опускала бурдюки. Раньше это ее никогда не беспокоило, но здесь…
Пока бурдюки наполнялись, Ренн наблюдала за тем, как разглаживаются круги на воде, и думала о том, как было бы хорошо, если бы Торак, вернувшись, стал прежним Тораком. Тем, который играл с Волком в «потяни шкуру» и дразнил ее из-за пятнышка в уголке рта. Ей впервые пришло в голову, что отец матери Торака был из племени Дуба, а значит, Тиацци был его сородичем. Ренн пожалела, что вспомнила об этом.
Бурдюки наполнились. Ренн вытягивала их из воды, а на нее смотрело ее отражение: непроницаемое, измазанное глиной лицо человека из племени Зубра.
А за ним появилась чья-то фигура.
Фигура появилась всего на мгновение, но Ренн успела разглядеть сжатые кулаки и копну длинных светлых волос.
Ренн, вскрикнув, обернулась. Никого. Только ивы покачивались совсем рядом. Ренн выхватила нож.
Скрипнула ветка. По коре заскребли чьи-то когти. Ренн представила, как по деревьям быстро и ловко, как пауки, спускаются токороты, и помчалась обратно к стоянке.
Торак еще не вернулся, но вороны уселись на верхних ветках тиса и тревожно каркали. Кто-то варварски обошелся с ее пожитками. Колчан разрезали, мох выбросили, а стрелы почти все сломали. К счастью, лук она повесила на тис, и тот, кто все это сделал, его не заметил, но спальный мешок втоптал в землю, трутницу изорвал, а кремень разбил камнем. Злоба и ярость пульсировали в воздухе, как болезнь, и все было посыпано тонким слоем серого пепла.
Ренн взяла свой топор и прислонилась спиной к тису.
– Я тебя не боюсь, – сказала она теням, но голос ее прозвучал тонко и неуверенно.
Через мгновение вернулись Торак и Волк. Волк тут же начал обнюхивать пожитки Ренн, а Торак замер на месте с открытым ртом.
– Я видела что-то возле озера, – сказала Ренн. – А теперь вот это.
– Что ты видела?
– У него были светлые волосы. И оно было злым.
Торак вздрогнул.
– Ты знаешь, что это? – спросила Ренн.
– Нет, я… нет, – Торак начал высматривать следы, но уже почти стемнело, и он ничего не нашел. – Либо оно знает, как заметать следы, либо оно их не оставляет.
– Как это? О чем ты?
Торак закусил губу и встал:
– Что бы это ни было, спать на земле мы не будем.
Тису не понравилось, что на него карабкаются, он стряхивал на них удушливую пыльцу и увертывался от их пальцев, сбрасывая старую кору, и пару раз сильно хлестнул веткой. Когда они добрались до удобного развилка, оба были исцарапаны и вымотаны.
– Ветер поднимается, – заметил Торак. – Будет лучше, если привяжем себя к стволу.
Ренн развесила на ветках отсыревшие спальные мешки и посмотрела вниз, в полумрак. Там бесшумно прохаживался Волк.
– Будем надеяться, Волк и вороны предупредят нас об опасности.

* * *

Волк трусил кругами под тисом, шерсть у него на загривке встала дыбом – он был недоволен и вообще всегда ненавидел, когда бесхвостые забирались на деревья. Зачем это надо?
Нормальные волки по деревьям не лазают. Нормальные волки любят Тьму, для них это лучшая пора, когда они бегают и играют. Они не сворачиваются клубком и не спят целую вечность.
Волку здесь не нравилось. Лес был не таким: деревья слишком большие, а запахи все перепутались. Некоторые деревья пахли землей, а бесхвостые, которые тут жили, пахли деревьями. Здешние бесхвостые были злыми и напуганными, у каждой стаи была своя большая территория, но они все равно дрались, и Волк не мог понять зачем. Но больше всего ему не нравилось то, что Большой Бесхвостый и Сестра сменили свои верхние шкуры и даже запахи, так что он теперь их еле узнавал.
В сны Волка скреблись когтями демоны и проникало уханье филинов. Иногда он просыпался и чуял кусачий запах бесхвостого, который пах Ярким Зверем. Этот бесхвостый не давал Волку покоя, потому что его разум был сломан и нельзя было почуять, чего он хочет.
Когда Волк рыскал вокруг тиса, его нос заполнял запах безумного бесхвостого, но он чувствовал, что его нет поблизости. Может, тоже забрался на дерево. Волк решил на случай, если тот вернется, держаться поблизости.
На Восходе наполовину приоткрылся Яркий Белый Глаз и сонно смотрел сверху на своих маленьких детенышей. Волк погнался за куницей, но она удрала, потом поймал мотылька, но от него захотелось чихать, и он его выплюнул. А бесхвостые всё спали.
Волк навострил уши: где-то внизу в долине закаркали вороны. Они нашли косулю, которая Не Дышит, и хотели, чтобы Волк пришел и разодрал ей брюхо, чтобы они могли насытиться.
Волк не знал, как ему поступить. Он должен был остаться и стеречь бесхвостых.
Но он был голоден.

Глава 13

Тьма сгущалась, и в Лесу появились его ночные обитатели. Из пустот в стволе тиса выпорхнули летучие мыши. На ветку Торака уселась серая сова. Она раскачивалась и неотрывно смотрела на него подсвеченными луной глазами. Торак не отводил взгляда, пока она не улетела.
Ночь выдалась ветреная, и деревья бодрствовали.
Торак тоже.
Кто или что распотрошило пожитки Ренн? Мстительный дух Бейла или кто-то еще? Охотник с пепельными волосами, который горит изнутри. Пророчество Саеунн могло означать что угодно.
Натянув веревку, которая привязывала его к стволу тиса, Торак изогнулся и посмотрел – как там с другой стороны Ренн. Она крепко спала, свернувшись в клубок, как белка.
Тораку не терпелось отправиться в путь. Где-то в этих таинственных долинах скрывался Тиацци, и след его остывает, скоро даже Волк не сможет его почуять.
Внизу затрещали ветки, как будто сквозь них продирался кто-то огромный. Торак ничего не мог разглядеть, но, когда это существо подошло ближе, услышал, как оно сопит и чавкает. Потом под тисом показался похожий на ходячий валун силуэт. Торак увидел мощную горбатую спину и большущую голову с короткими загнутыми рогами.
Бизон.
Он привалился к тису, с наслаждением потерся о ствол, так что все дерево затряслось, а потом, удовлетворенно фыркая, побрел дальше.
Чуть погодя Торак услышал знакомые звуки: шорох лошадиных хвостов. Под тисом проходило стадо лошадей. Торак видел, как жеребенок на нетвердых ногах тычется мордой под брюхо матери. Молодая кобыла пощипывала гриву кобылы постарше. У той весь круп был в шрамах, а значит, она сумела пережить не одну охоту. Торак почувствовал благоговейный трепет: в Открытом Лесу лошади были булаными, а эти – черные, как безлунная ночь.
Ренн забормотала во сне, и кобыла-предводительница тут же вскинула голову. Через мгновение священное стадо растворилось в темноте.
После ухода лошадей Торак почувствовал себя очень одиноко, ему хотелось, чтобы скорее вернулись Волк и вороны.
Ветер усилился, заскрипели и застонали деревья. Торак подумал, что, если бы он понимал их язык, они могли бы подсказать ему, где искать Тиацци. Эта мысль потревожила его разум, как брошенный в Лесной пруд камешек.
«Стань одним из них. Отпусти свою душу».
Торак не знал, получится ли у него. Деревья – самые загадочные существа. Они дают огонь и жизнь всему, а сами питаются одним только солнечным светом. Только они, потеряв одну ветку, могут отрастить новую. Некоторые из них никогда не спят, а другие дремлют голыми всю зиму, какой бы суровой она ни была. Они наблюдают за суетливой жизнью охотников и добычи, но ни с кем не делятся своими мыслями.
Торак достал из мешочка с целебными травами кусочек черного корня, о котором не рассказывал даже Ренн. Этот корень ему дала Саеунн.
«На случай, когда он тебе понадобится» – так она сказала.
Торак быстро разжевал корень. Горечь заполнила рот. Корень был сильнодействующий – острая боль пронзила внутренности Торака еще до того, как он успел его проглотить. Начались судороги, Торак согнулся пополам, веревка впилась в тело. Стало страшно. Надо было разбудить Ренн. Но веревка из сыромятной кожи не пускала, он не мог до нее дотянуться.
Судороги накатывали все чаще, неумолимый отлив вытягивал из Торака души.
Он открыл рот, чтобы позвать Ренн…
…его голос превратился в стон коры и рев ветвей. Его пальцы-веточки ощущали прохладу лунного света и кричащую ласку ветра, а толстые ветви – осиный зуд и тяжесть спящих юноши и девушки. Глубоко в земле его корни ощущали кротов и теплых слепых червей, и все это было хорошо, потому что он был деревом и наслаждался ночной жизнью Леса.
Затерявшаяся в древесном соке частичка души, которая и была Тораком, умоляла подсказать, где найти Тиацци. Тис вздохнул и подбросил его в ночь. Беспомощный, как рожденная ветром искра, Торак летел через Лес по волнам шелестящих голосов: от тиса к остролисту, от ростка к молодому деревцу, от деревца к могучему дубу. Он мчался быстрее, чем бежит волк или летит ворон.
Его охватил ужас.
«Слишком далеко, – подумал он, – ты никогда не вернешься!»
Когда он наконец остановился, его древесные пальцы узнали ледяные ветры, которые дули с Высоких Гор. Он был в золотистом соке тиса, но другого – древнего, как сам Лес. Его ветви поднимались к звездам, а корни расщепляли камни и удерживали демонов в Ином Мире. Его ветви давали кров совам и куницам, белкам и летучим мышам. Для тех, кто в нем прятался, он был целым миром, но для Великого Тиса их жизни были краткими, как дрожь листа, они исчезнут, а его жизнь продолжится.
Блуждая в бескрайнем сознании, Торак почувствовал на своей коре уколы от острых когтей токорота. Он слышал, как демоны вопят, стремясь заполучить огненный камень, который едва не оказался у них в руках. Языки пламени обжигали его ветви. Он чувствовал, как Повелитель Дубов ходит вокруг него, монотонно распевая заклинания.
Повелитель Дубов поднял руки к небу.
«Я – истина и Путь. Я – повелитель огня. Я – повелитель Леса!»
Ветер усилился, и голос Великого Тиса усилился вместе с ним. Все деревья Леса зашумели, их голоса превратились в сокрушительный рев, они раздирали Торака на части…

* * *

– Торак! – шепотом позвала Ренн. – Торак! Проснись!
Он повернул голову, но Ренн видела, что он ее не узнает, – его глаза были пустыми, в них не было душ.
Не было душ. Он отпустил блуждать свои души.
Он разбудил ее, высвободившись из веревок, а теперь стоял на коленях на своей ветке, раскачивался и бормотал что-то неразборчивое. Ренн до ужаса боялась, что он сделает шаг, упадет и сломает себе шею.
Ренн осторожно переместилась на его сторону ствола, но до него было не дотянуться. Она старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть Торака.
Когда он наконец заговорил, голос у него был чужой.
– Я Великий Тис, – сказал Торак порывам ветра. – Я старше самого Леса. Я родился среди корней Первого Дерева. Я пророс, когда растаяли и ушли в землю последние снега Великого Холода. Я был молодым деревцем, когда пришла Волна. Я никогда не знал сна. Но я знал гнев…
Ренн не знала, что делать. Ее колдовских сил не хватало на то, чтобы призвать обратно его души. Попросив о помощи своего хранителя, она протянула к Тораку руку.
Торак встал на ветке и пошел.

* * *

Резкая боль вернула Торака в реальность – это клюв ворона дернул его за мочку уха.
У него все плыло перед глазами, в лицо дул ветер, а в голове ревели голоса деревьев.
– Торак! – откуда-то издалека крикнула Ренн. – Торак, посмотри на меня. Смотри только на меня. Не шевелись!
Ворон вспорхнул с плеча Торака, и он пошатнулся. Под ногами закачалась земля.
Нет, это не земля. Это ветка. Он стоял на ветке и хватался руками за воздух.
– Смотри на меня, – скомандовала Ренн.
Она сидела на корточках возле ствола, одной рукой держалась за веревку из сыромятной кожи, которой они привязывали себя на ночь, а вторую тянула к Тораку.
– Не смотри вниз.
Торак посмотрел. Головокружительная высота. Далеко внизу, на корнях тиса кто-то сидел на корточках. Торак увидел пепельного цвета волосы, а потом обращенное вверх бледное лицо.
Он пошатнулся, но голос Ренн вернул его в реальность:
– Торак. Иди ко мне, Торак.
Темные глаза Ренн притягивали. Торак опустился на колени и пополз к ней.

* * *

– Ты совсем ничего не помнишь? – спросила Ренн.
Торак покачал головой. Его всего трясло, она никогда не видела, чтобы ему было так плохо. Все, что она могла для него сделать, – это помочь спуститься с дерева.
– И как веревку отвязал не помнишь? Или как залез на ветку? Вообще ничего?
– Ничего, – пробормотал Торак.
Ренн открыла бурдюк с водой:
– Вот, попей, полегчает.
Торак не ответил, он сидел, прислонившись спиной к тису, и смотрел на ветки.
Ветер стих, приближался рассвет. Рип и Рек наелись конины, которой в благодарность поделилась с ними Ренн, и теперь дремали на нижней ветке тиса. Ей показалось, что Торак их даже не замечает. Приглядевшись, она увидела, что в глубине его светло-серых глаз появились зеленые крапинки.
– Я видел его, – сказал Торак. – Я видел Тиацци. Он недалеко от Гор. Создает заклинания. Думает, что может править Лесом.
Он встал на карачки, и его вырвало, а когда рвота отступила, снова привалился к дереву.
– Я думал, что никогда оттуда не вернусь.
– О чем ты?
Торак закрыл глаза.
– Когда твоя душа блуждает в вороне, или в медведе, или в лосе, ты остаешься в их теле. Но деревья… они нераздельны. Для них мысли, голоса, блуждание – все сплетено в одно. Дерево с деревом, ясень с буком, бук с остролистом. Все происходит быстро и сразу на огромных расстояниях. – Торак потер виски: – Столько голосов!
Ренн ничего не могла сделать, оставалось только наблюдать. Больше всего ее беспокоило то, что, пока душа Торака блуждала, его тело двигалось. Такого никогда раньше не случалось. Ренн знала, что люди порой ходят во сне, если их душа выскальзывает из тела, пока они спят. Тело бродит в поисках своей блуждающей души, и обычно они возвращаются вместе до того, как кто-то из них покидает укрытие. Но она не знала, как это происходит с Тораком.
– Зачем ты это сделал? Зачем заставил блуждать свою душу?
Торак открыл глаза:
– Чтобы найти Тиацци. – Он запнулся, как будто сомневался в том, нужно ли в этом признаваться, а потом продолжил: – Я вижу его, Ренн. Иногда только мельком светлые волосы. Иногда он стоит прямо передо мной, с него стекает вода, и он меня обвиняет.
Ренн бросило в дрожь, она по лицу Торака видела, что он говорит о Бейле.
Она вспомнила день погребального обряда, когда Торак стоял на берегу и, обращаясь к небу, выкрикивал имя Бейла. Он как будто хотел, чтобы его преследовал дух умершего.
– В чем ему тебя обвинять? – спросила Ренн.
Торак с силой, до боли, стукнулся затылком о ствол тиса.
– Мы поругались, и я ушел.
– О Торак! Из-за чего… Из-за чего вы поругались?
Торак избегал смотреть в глаза Ренн.
– Он собирался попросить тебя остаться с ним.
Ренн почувствовала, как жар прилил к лицу.
– Он не хотел ругаться, – продолжал Торак. – Это все я. Я начал ругаться и оставил его в дозоре одного. Если бы не я, его бы не убили.
В Лесу начали просыпаться птицы. На завитушках папоротника, похожих на толстых гусениц, поблескивала роса, шмель тыкался в цветки сон-травы.
«Столько боли, – подумала Ренн. – Бейл умер. Его племя скорбит. Фин-Кединн ранен. Торак страдает от чувства вины. И все из-за Тиацци». Только сейчас она увидела, как распространяется зло Пожирателей Душ. Как трещины по льду замерзшего озера.
– Торак, – наконец сказала она, – то, что вы поругались, не делает тебя виновным. Убийца – Тиацци. Не ты.
На колено Торака села пчела, он наблюдал за тем, как она с трудом ползет по штанине.
– Тогда почему он меня преследует? Я должен исполнить клятву, Ренн. Не исполню – он вечно будет меня преследовать.
Ренн подумала над его словами.
– Может, ты и прав. Но я пойду с тобой. И Волк. И Рип с Рек тоже. – Она немного помолчала и добавила: – И с этого дня не проси меня вернуться в племя.
Торак скривил губы, а потом хмыкнул и пересадил пчелу с колена на лист лопуха.
Рассвело. Они сидели плечом к плечу и наблюдали за тем, как в Лес проникают солнечные лучи.
Немного погодя Торак спросил:
– Если бы он попросил тебя остаться, ты бы согласилась?
Ренн повернулась и, посмотрев ему в глаза, сердито переспросила:
– Как ты можешь о таком спрашивать?
Торак растерялся.
– Прости, я… Это значит – нет?
Ренн собралась ответить, но в этот момент вернулся Волк. Его морда была перепачкана темной кровью. Он в знак приветствия дыхнул на них запахом падали, потом лизнул Торака в подбородок, и они обменялись говорящими взглядами.
Ренн спросила, о чем рассказал Волк.
– Яркий Зверь, – сказал Торак. – И еще… я не уверен, он учуял что-то сломанное. Мысли? Разум? Сломанный разум?
– Безумие, – хором сказали оба.
Но времени на то, чтобы разгадать, что это значит, у них не было.
Волк вдруг тонко, как волчонок, заскулил и стрелой бросился в подлесок. Торак помог Ренн встать на ноги и закрыл ее собой. Из-за деревьев вышли пятеро безмолвных охотников. Ренн даже нож выхватить не успела – их уже окружили.
Охотники были в простой одежде из оленьих шкур, и они не были вооружены. Как-то сразу стало ясно, что оружие им не требовалось. Ренн обратила внимание на то, что у них нет повязок. На чьей они стороне?
– Вы пойдете с нами, – сказал тихий голос, привыкший к тому, что ему подчиняются. – Ваши поиски окончены.

Глава 14

На шее женщины висело ожерелье из буковых орешков, лицо выглядело отрешенным, как будто ее мысли были заняты тем, что никому не дано понять.
Ренн догадалась, что перед ней колдунья, или вождь, или и то и другое. Длинные каштановые волосы женщины были распущены, только одна прядь на виске перевязана и выкрашена охрой. На поясе у нее висел острый отросток оленьего рога, а на лбу была татуировка племени – маленькое черное раздвоенное копыто.
– Вы – Благородные Олени, – сказала Ренн.
– А ты из племени Ворона, – легко, несмотря на их маскировку, определила женщина и повернулась к Тораку: – А у тебя блуждающая душа.
У Торака отвисла челюсть:
– Откуда ты узнала?
– Мы чувствовали, как блуждают твои души. Ты можешь прятать их от кого угодно, но не от Благородных Оленей.
– Он их не прячет, – вмешалась Ренн.
– Значит, кто-то другой делает это за него, – ответила женщина.
Ренн хотела спросить, что это значит, но Торак не дал ей сказать ни слова.
– Моя мать была из племени Благородного Оленя. Ты знала ее? – нетерпеливо спросил он.
– Конечно знала.
Торак сделал глубокий вдох и сглотнул:
– Какая она была?
– Не здесь, – сказала женщина. – Мы отведем вас на стоянку.
Один из охотников, голова которого была обмотана плетеной красной корой, протестующе поднял руку:
– Но, Дюррайн, это чужаки! Они не должны видеть нашу стоянку, особенно девчонка!
– Я не чужак, – сказал Торак. – Я ваш сородич.
– А что вы против меня имеете? – спросила Ренн.
– Мы идем на стоянку, – повторила женщина, а потом обратилась к Тораку и Ренн: – Оружие можете оставить при себе, но оно вам не понадобится. Пока вы с Благородными Оленями, вам ничего не грозит.
Ренн почувствовала, что женщина говорит правду, да и Фин-Кединн советовал им найти Оленей, но ей не нравилась Дюррайн. Узкое лицо этой женщины было бесстрастным, словно из камня… И она даже не спросила их имена.
Дюррайн повела их на восток по оленьей тропе к чащобе. Ренн дважды замечала Волка, который старался держаться поблизости. Он наверняка не мог понять, почему они бросили след Тиацци.
Но когда Ренн поделилась своими мыслями с Тораком, он отмахнулся:
– Дюррайн сказала, что поможет нам.
– Она сказала, что наши поиски подошли к концу, это не одно и то же.
– Они мои сородичи, они должны мне помочь.
Пробираться через чащобу было непросто. Красивый молодой охотник предложил Ренн понести ее спальный мешок. Она отказалась и очень скоро об этом пожалела. Но охотник все понял и в итоге настоял на своем.
Ренн показала ему на охотника с обмотанной красной корой головой, который шел впереди них:
– Почему я ему не нравлюсь?
Молодой охотник вздохнул:
– Однажды мы приютили охотника из племени Ворона, а он помог Пожирателю Душ вызвать одержимого демоном медведя.
Ренн вскинула голову:
– Это был мой брат. Пожиратель Душ и его тоже обманул.
Охотник с обмотанной корой головой обернулся и зло посмотрел на Ренн:
– Это ты так говоришь. Медведь убил мою женщину. Поэтому я не люблю Воронов.
Когда он ушел далеко вперед, молодой охотник попытался его оправдать:
– Он все еще по ней тоскует.
– И поэтому обматывает корой голову?
– Да. Мы оставляем наших мертвых на их любимом дереве и в память о них обвязываем голову его корой.
– Но вы не носите повязки. Как понять, на чьей вы стороне?
– Мы не принимаем ничью сторону, – сдержанно сказал молодой охотник. – Мы никогда ни с кем не сражаемся.
У Ренн брови поползли на лоб.
– И как к этому относятся другие племена?
– С презрением. Но они к нам не лезут.
«Пока не лезут», – подумала Ренн и мельком глянула на Торака. Но Торак не прислушивался к их разговору, он жадно впитывал в себя дух племени его матери, и в глазах у него была тоска. Ренн почувствовала легкое беспокойство, она надеялась, что эти странные сдержанные люди не подведут Торака.

* * *

Они шли почти весь день, и Ренн вскоре перестала ориентироваться. Наконец вышли к озеру с небольшим островком посередине. Молодой охотник сказал Ренн, что это Озеро Черной Воды, и очень удивился, что она этого не знает.
Стоянка Благородных Оленей располагалась выше за озером и была так хорошо замаскирована, что, если бы не свет от костра, Ренн, скорее всего, прошла бы мимо.
Заросший можжевельником холм оказался самым большим укрытием из всех, что видела в своей жизни Ренн. Она насчитала семь завешанных оленьими шкурами проходов. Все шкуры для маскировки были в зеленых пятнах. К Ренн подбежали две собаки – первые за все время в Сердце Леса, – почуяли, что от нее пахнет Волком, и убежали. Из укрытия выглядывали детишки и сразу прятались обратно.
На стоянке было неестественно тихо, но Ренн впервые за последние несколько дней почувствовала себя в безопасности. Сюда никто не мог пробраться: ни токороты, ни охотники из племени Лесной Лошади, ни зло с пепельными волосами. Всех отгоняло легендарное колдовство племени Благородного Оленя, хотя Ренн ничего колдовского не заметила, разве только привязанные к деревьям небольшие свертки из коры.
Молодой охотник отвел Торака к озеру, чтобы тот помылся. А женщина из племени поманила Ренн за собой в укромную бухточку. После недолгих уговоров Ренн разделась догола. Она стояла и тряслась от холода, пока женщина с помощью какой-то серой лепешки, которая была похожа на засохшую грязь, соскребала с нее краску, которой они замаскировали себя для Сердца Леса. Было приятно снова стать самой собой, только вот кожу щипало, как будто ее ободрали. Ренн спросила женщину, из чего сделана эта лепешка. Женщина удивилась, что Ренн этого не знает.
– Это зола. Мы жжем зеленый папоротник, потом смешиваем золу с водой и запекаем.
«Зола, – подумала Ренн. – Опять зола».
– В Сердце Леса все так делают, – сказала женщина. – Это как мыльный корень, только лучше.
Еще одна женщина принесла Ренн одежду: штаны и безрукавку из оленьей шкуры, подбитую заячьим мехом, отлично сшитые башмаки из лосиной шкуры и накидку с капюшоном. Ренн сначала подумала, что накидка сплетена из коры, но ей объяснили, что это стебли крапивы. Все было впору, но Ренн все равно расстроилась, когда узнала, что всю ее одежду Ворона сожгли, оставили только перья хранителя племени.
– Но наша одежда намного лучше, – недоумевали женщины.
«Одежда лучше, мытье лучше, все лучше, – раздраженно подумала Ренн. – Может, нам всем следует отказаться от всего своего и начать подражать этим Оленям?»
После помывки и смены одежды Ренн притворилась, будто ей надо отойти по нужде, и, когда ее никто не мог видеть, закатала штанину и привязала запасной тетивой к щиколотке нож из зуба бобра, который ей подарили в племени Выдры. Просто чтобы чувствовать себя увереннее. На всякий случай.
Когда она вернулась, Торак сидел у костра, тоже в новой одежде и без маскировки. Ренн была рада увидеть прежнего Торака, но его повязку сожгли вместе с одеждой, и теперь он то и дело прикасался к татуировке изгнанника у себя на лбу.
Члены племени начали усаживаться вокруг костра, и Торак подвинулся, чтобы Ренн села рядом с ним.
– Перестань хмуриться, – шепотом попросил он. – Они нам помогают. И ты только понюхай, как пахнет еда!
Ренн хмыкнула:
– Да, и еда у них наверняка намного вкуснее нашей.
Но вскоре ей пришлось признать, что еда у Благородных Оленей действительно очень вкусная.
Над раскаленными углями висела огромная, плетенная из корней корзина с ароматной похлебкой из рубленого мяса зубра, грибов и верхушек папоротника. Когда похлебка была готова, корзина едва не прогорела насквозь. А еще у Оленей были вкусные лепешки из толченых лесных орехов и сосновой пыльцы и большая бадья с медом и черпаком, чтобы поливать лепешки, и горячий чай из еловых иголок, чтобы все запивать.
Было здорово снова погреться у костра. Вот только люди из племени Благородного Оленя, если не считать короткой молитвы Лесу, ели молча, и Ренн с тоской вспомнила о шумных вечерних трапезах Воронов, когда все обменивались своими охотничьими историями.
Как только они поели, Дюррайн начала расспрашивать Торака, и, что удивительно, ее не интересовало, зачем они с Ренн пришли в Сердце Леса. Все, что она хотела знать: каково это, когда твоя душа вселяется в дерево?
Торак попытался объяснить:
– Я… я был тисом. А потом переселялся из дерева в дерево. Слишком много голосов… я не мог этого вынести.
Все племя Оленей разом ахнуло.
Даже бесстрастное, как камень, лицо Дюррайн дрогнуло.
– То, что ты слышал, – это Голос Леса. Голоса всех деревьев, которые есть, и тех, что были. Этот голос вмещает столько, что людям не вынести. Если бы ты слышал его дольше, чем удар сердца, твои души разорвались бы. И все же… я тебе завидую.
Торак сглотнул:
– Моя мать… Ты сказала, что знала ее. Расскажешь мне о ней?
Дюррайн только рукой махнула:
– Она предпочла уйти. Мне нечего тебе о ней рассказать.
– Нечего? – ошалело переспросил Торак.
Ренн разозлилась из-за того, что от ее друга вот так отмахивались.
– Но вы ведь наверняка пытались ее найти? – спросила она.
Дюррайн холодно улыбнулась в ответ.
– Но… она с отцом Торака сражалась с Пожирателями Душ, – сказала Ренн. – Им была нужна ваша помощь.
– Благородные Олени никогда не сражаются, – сказала Дюррайн, ее глаза цвета букового ореха пронзали души Ренн насквозь. – Я вижу, у тебя есть небольшой дар к колдовству, но в Сердце Леса ты бессильна. Ты не колдунья.
Она была права.
Пришел черед Торака заступиться за подругу.
– Ты ничего про Ренн не знаешь. Прошлым летом ее видения предупредили нас о наводнении. Она спасла все племена.
– Неужели? – насмешливо переспросила Дюррайн.
Торак вскинул голову:
– Мы теряем время. Ты сказала, что наши поиски подошли к концу. Ты знаешь, где Повелитель Дубов?
– В Сердце Леса нет никаких Повелителей Дубов.
– Ты ошибаешься, – сказал Торак. – Его следы привели нас сюда. Он идет на юг.
– Если бы в Сердце Леса появился Пожиратель Душ, Благородные Олени знали бы об этом.
– В прошлый раз вы не знали, – напомнила Ренн. – Хромой странник прожил с вами все лето, а вы даже не поняли, кем он был на самом деле.
Услышав такое, сидевшие у костра Олени недовольно забормотали, а Дюррайн поджала губы.
– Ваши поиски подошли к концу. Сегодня ночью мы будем молиться. А завтра отведем вас обратно в Открытый Лес.
– Нет! – хором крикнули Торак и Ренн.
– Вы не понимаете, во что ввязываетесь, – сказала Дюррайн. – В Сердце Леса идет война!
– Но вы никогда не сражаетесь, – возразила Ренн, – и, значит, вас это не касается.
– Это касается всех нас, – сказала Дюррайн. – Война отгоняет Великий Дух, а без него в Лес приходят болезни, и он чахнет. Уверена, даже в Открытом Лесу об этом знают.
– Нет, мы слишком темные, – сказала Ренн. – Почему бы тебе нас не просветить?
Дюррайн зло сверкнула глазами:
– Зимой Великий Дух бродит по пустошам в обличье женщины с волосами из листьев ивы. Летом он бродит в лесных чащах в обличье высокого мужчины с оленьими рогами. Это хотя бы вам известно?
Ренн молчала, но чувствовала, что вот-вот сорвется.
– Весной, в дни поворота, на Великом Дубе в священной роще распускаются листья. Так было всегда, но не этой весной. Этой весной все почки сожрали демоны. Дух не пришел. – Дюррайн выдержала паузу. – Мы испробовали все средства.
– Красные ветки, – сказал Торак.
Дюррайн кивнула:
– Каждое племя по-своему заклинает Духа. Зубры красят ветки. Рыси и Летучие Мыши приносят жертвы. Лесные Лошади тоже красят ветки, а их новый колдун в одиночестве, ожидая знамения, воздерживается от еды в священной роще.
Ренн почувствовала, как Торак напрягся.
– Новый колдун племени Лесной Лошади мужчина или женщина? – спросил он.
– Мужчина, – ответила Дюррайн.
У Ренн бешено заколотилось сердце.
– Как он выглядит?
– Никто не видел его лица, он всегда носит деревянную маску, чтобы быть единым с деревьями.
– Где эта священная роща? – спросил Торак.
– В долине лошадей, – ответила Дюррайн.
– И где эта долина? – спросила Ренн.
– Мы никогда не говорим об этом чужакам.
– На чьей она земле? – спросил Торак. – На земле Зубров или на земле Лесной Лошади?
– Священная роща в самом Сердце Леса, – сказала Дюррайн. – Эта земля не принадлежит никому. Все могут прийти туда, но только во времена великой нужды. Вернее, могли, пока колдун племени Лесной Лошади не запретил туда приходить.
Ренн сделала глубокий вдох и спросила:
– А если мы скажем, что это Тиацци скрывается под личиной колдуна Лесной Лошади?
Дюррайн с сочувствием на нее посмотрела, остальные Олени улыбались так, словно Ренн рассказывала им сказки.
– Но если мы правы, вы нам поможете? – спросил Торак. – Вы поможете мне, вашему сородичу, сражаться с Пожирателем Душ?
– Благородные Олени никогда не сражаются, – повторила Дюррайн.
– Но вы не можете сидеть сложа руки! – возмутилась Ренн.
– Мы молимся, чтобы вражда закончилась, – сказала Дюррайн. – Мы молимся, чтобы вернулся Великий Дух.
– Вы так сражаетесь? – спросил Торак. – Молитесь?
Дюррайн встала и отрывисто, словно выплевывая камни, сказала:
– Я покажу вам, почему мы не сражаемся.
После этого она ухватила Торака и Ренн за запястья и потащила их со стоянки.
Они поднялись по склону холма и вышли на небольшую поляну. Косые лучи заходящего солнца освещали желтые стволы дубняка. Пения птиц слышно не было. Царящая вокруг тишина пугала. В центре поляны Ренн увидела какое-то сплетение из белых костей. Это были два скелета благородных оленей.
Догадаться о том, что тут произошло, было совсем нетрудно. Прошлой осенью во время гона два самца бились за самок. Ренн живо представила, как они бросились друг на друга и сцепились рогами. Как они отчаянно пытались высвободиться. Но не смогли. Они сцепились намертво.
– Это знак, который послал нам Дух, – сказала Дюррайн. – Смотрите, какая участь постигла покровителей нашего племени! Они сражались. И не смогли освободиться. Их постигла голодная смерть. Вот почему Благородные Олени никогда не станут сражаться!

Глава 15

На обратном пути на стоянку Торак немного отстал, и Ренн тоже сбавила шаг.
– Ты как? – спросила она.
– Хорошо.
Ренн прикоснулась к его руке:
– Я знаю, ты ждал от них большего.
Торак пожал плечами, как будто ему все равно. Ренн – это Ренн, и он был не против того, что она ему сочувствует, но продолжения слушать он не хотел и поэтому резко сменил тему:
– Они решили, что не будут сражаться, и я считаю – это неправильное решение.
– Я тоже.
– Как можно отказываться сражаться с Пожирателями Душ? Если с ними никто не будет сражаться, они захватят весь Лес.
– Да, но кто мы такие, чтобы сомневаться в решениях Благородных Оленей? – спросила Ренн, передразнивая высокомерный тон Дюррайн.
Торак улыбнулся:
– Особенно ты, темная девчонка из племени Ворона.
Ренн ткнула его локтем под ребра. Торак вскрикнул, чем заслужил неодобрительный взгляд Дюррайн.
Когда они подошли к стоянке, Торак тихо сказал:
– И все же мы узнали от них кое-что важное.
Ренн кивнула:
– Надо найти священную рощу.
Стемнело, и большинство Оленей ушли в укрытие, но Дюррайн дождалась, пока не подошли Торак и Ренн.
– Мы будем молиться до рассвета, – сказала она. – Вы будете молиться вместе с нами.
Ренн постаралась изобразить покорность. Торак поклонился, хотя и не думал молиться, у него была цель, и больше никто не мог сбить его с пути.
К стоянке по другой тропинке вышла женщина из племени Благородных Оленей. Увидев Дюррайн, она заметалась, как будто высматривала место, где спрятаться.
Дюррайн тяжело вздохнула:
– Где ты была?
– Я… я относила подношение лошадям, – запинаясь, ответила женщина.
– Ты не должна делать это без моего ведома.
– Да, колдунья, – покорно сказала женщина.
Торак переглянулся с Ренн. Подношение лошадям.
Ренн, чтобы дать Тораку шанс поговорить с этой женщиной, попросила Дюррайн рассказать ей о том, как Благородные Олени входят в транс. Колдунья смерила ее взглядом и проводила в укрытие.
– Мы должны войти, – жалобно, как будто блея, сказала женщина Тораку.
У нее была чешуйчатая кожа, Тораку она напомнила сушеную оленину. И моргала она так, будто ждала, что ее вот-вот ударят. Ее грязную повязку давно надо было заменить.
Чтобы как-то ее успокоить, Торак спросил, кого она оплакивает.
– Моего… моего ребенка, – пробормотала женщина и повторила: – Мы должны войти.
– И ты делаешь подношения лошадям? В их долине?
– Да, у Извилистой Реки. – Женщина махнула рукой за спину и тут же прижала ладонь ко рту. – Мы должны войти!
Торак, с трудом сохраняя спокойствие, оставил свой топор и лук там, где мог бы легко их найти, и вошел в укрытие. Все это было как-то слишком уж просто.
В укрытии царил полумрак, как в Лесу на развороте лета. С перекладин под крышей свисали тысячи сохнувших волокон стеблей крапивы. Они касались лица Торака, как длинные зеленые волосы. Мужчины и женщины племени сидели по разные стороны, а между ними расположилась Дюррайн, в руках она держала две трещотки из оленьих копыт. Костер в укрытии не разжигали, влажное тепло было только от дыхания.
Торак разглядел в полумраке Ренн. Она улыбнулась, как заговорщица, и он почувствовал себя виноватым, потому что не собирался брать ее с собой. Торак и сам себе не мог объяснить, почему это так, просто он знал, что, когда встретится с Тиацци, Ренн не должно быть рядом.
Пройдя на мужскую половину, Торак сел напротив одного из выходов.
Последний из племени Благородного Оленя подполз к Дюррайн и поставил перед ней чашу и блюдо. Дюррайн подняла чашу и отпила из нее.
– Дождь из следов хранителя с головой дерева, – монотонно сказала она и передала чашу дальше. – Испейте мудрость Леса.
Потом взяла с блюда кусок лепешки.
– Кора сосны, что никогда не спит. Вкусите мудрость Леса.
Когда подошел черед Торака, он спрятал кусочек лепешки в рукав и только сделал вид, будто отпил из чаши, потом осторожно, чтобы никто не увидел, протянул руку и почувствовал, как дует из-под шкуры, которая занавешивала вход в укрытие.
Дюррайн обвела взглядом всех сидевших в укрытии.
Торак замер.
Дюррайн начала трясти трещотки в ритме галопа.
– Лес, ты видишь все, – нараспев говорила она. – Ты знаешь все. Без тебя ни одна ласточка не пролетит и ни одна летучая мышь не вздохнет. Услышь нас.
– Услышь нас, – эхом отозвались все Олени в укрытии.
– Положи конец вражде между племенами. Верни Дух в свои священные долины, – говорила Дюррайн.
Трещотки все отбивали и отбивали ритм галопа, а Дюррайн наблюдала за людьми из своего племени. Наступила полночь, время потекло дальше. Торак уже начал терять надежду, и тут Дюррайн, не меняя ритма трещоток, набросила на лицо капюшон, и все в укрытии последовали ее примеру.
Пока Благородные Олени под стук трещоток все глубже погружались в транс, Торак пододвигался ближе к выходу из укрытия. Мужчины по обе стороны от него не могли видеть из-под своих капюшонов, как Торак выскальзывает из укрытия.
Выбравшись наружу, он взял оставленное оружие и пошел по следу.
Очень скоро к нему присоединились Рип и Рек. Вороны были рады воссоединиться с Тораком.
«Где ты пропадал?»  – каркали они.
Рядом серой тенью возник Волк.
«Укушенный. Недалеко» .
Наполовину съеденная луна уже заходила, близился рассвет. Торак ускорил шаг. Погоня играла в крови, он чувствовал себя быстрым и неуязвимым, как охотник, настигающий добычу. Так было предначертано.

* * *

Мальчик ускользнул. Так предначертано. Три дня и три ночи Избранный, подчиняясь желанию Повелителя, наблюдал за неверующими. Девочка опустошает силу проклятого жезла легко, словно выливает воду из бадьи. Мальчик призывает воронов с неба и разговаривает с большим серым волком… и душа его блуждает. 
Мальчик верит в то, что умен, он идет по следу Повелителя в священную рощу. Никому не дано выследить Повелителя. Повелитель призывает. Повелителю повинуются. Даже огонь подчиняется Повелителю. 
Его воля должна быть исполнена. 

Глава 16

Рассвело, ни один из Оленей, ни Ренн не пошли следом за Тораком. Ему почти хотелось, чтобы это было не так. Скоро уже никто не сможет встать между ним и его местью. Утро сменил день. Торак шел по тропе вверх по течению Извилистой Реки, здесь этот быстрый поток коричневой воды уже не был похож на могучую реку, в которую он превращался в Открытом Лесу.
Волк, поджав хвост и опустив голову, трусил рядом. Даже вороны перестали гоняться за бабочками. Возбуждение охотника сменилось дурным предчувствием.
Долина сузилась и превратилась в ущелье, а река – в бурный поток. Весь день дул сухой южный ветер, но теперь он стих до шепота. Торак почувствовал покалывание между лопатками. Они вышли к подножию Высоких Гор.
Волк обнюхал выбитый конским копытом ком земли. Торак наклонился и разглядел длинный черный волос из лошадиного хвоста. Над головой изумрудной зеленью переливались только что распустившиеся листья бука и березы. Цветки терна сверкали, как снег. Воздух пах елью и был полон пением зябликов, славок, дроздов и вьюрков. Цветы поточника были пронзительно-яркого голубого цвета, словно во сне.
Торак вышел в долину лошадей.
Волк поднял голову.
«Пойдем дальше?» 
«Я должен,  – сказал ему Торак. – Ты – нет. Опасно» .
«Если ты должен – я должен» .
Они вошли в мерцающие тени.
Торак заметил, что тропа протоптана копытами и лапами, но ни одного следа башмака не было. Звери его не пугались, а значит, на этой территории охота была под запретом. Черный дятел прыгал по ветке, выстукивая муравьев, он был так близко, что Торак видел, как мелькает его длинный серый язык. Олень жевал яснотку. При желании Торак мог бы протянуть руку и потрогать его жесткую коричневую шерсть. Чуть дальше он едва не наткнулся на кабаниху, которая вырывала из земли лакомые корешки, но она только проводила его взглядом, даже морду не подняла.
Долина превратилась в ущелье, и березы уступили место мшистым елям. Ветер совсем стих. Птицы умолкли. Шаги Торака звучали неправдоподобно громко. Он прикоснулся к плечу, туда, где раньше была шкура покровителя его племени. Под сердцем сжался комок ужаса.
После смерти Бейла он преследовал одну-единственную цель – найти Тиацци. О том, что будет потом, он не думал. Теперь подумал. Ему предстояло убить самого сильного человека в Лесу.
Ему предстояло убить человека.
Возможно, поэтому он и не взял с собой Ренн – не хотел, чтобы она видела, как он это сделает. Но ему ее не хватало.
Торак услышал за спиной шорох крыльев и оглянулся в надежде, что это Рип и Рек. Но это ястреб-перепелятник клевал на пне обезглавленную тушку дрозда.
«Может, вороны улетели, потому что знают, что я собираюсь сделать», – подумал Торак.
Но Волк все еще был рядом. Он посмотрел на Торака: в его янтарных глазах светился ясный свет провожатого.
«Не ходи дальше» .
«Я должен» .
«Это плохо» .
«Знаю. Я должен» .
Солнце опустилось ниже, деревья обступали со всех сторон. Река исчезла, но Торак слышал, как она течет под землей, а потом и ее голос затих. У него за спиной покатился камешек, а когда он остановился, снова, как нечто живое, нахлынула тишина.
Тропинка свернула, и перед Тораком выросли Горы. Они были неправдоподобно близко. Ущелье почти не пропускало солнечного света. Впереди стеной выстроились высокие остролисты, таких высоких Торак еще никогда не видел. Они словно преграждали ему дорогу. Торак знал – за ними священная роща. Сердце Леса.
Некоторые места хранят эхо того, что в них случилось. У других есть своя душа. Торак ощущал, как душа этого места беззвучно гудит у него в костях. Он достал из мешочка с целебными травами рожок своей матери, высыпал на ладонь немного охры и покрасил ею щеки и брови. Рожок словно задрожал, вторя гудению внутри Торака.
Волк ткнулся носом ему в ладонь. Он прижал уши и уже не был похож на провожатого. Он был собратом Торака, и он был напуган.
Торак присел на корточки рядом с Волком и дунул ему в морду. Почувствовал, как щекочут его усы, вдохнул сладкий, чистый запах. Нельзя было позволять Волку идти дальше. Это было слишком опасно. Честно сделать все самому. Торак понимал, что собьет Волка с толку, если велит ему уйти, но все-таки велел.
Волк отказался.
Торак повторил.
Волк обежал вокруг него.
«Ты не должен охотиться на Укушенного!» 
«Уходи»,  – повторил Торак.
Волк тронул его лапой за колено:
«Опасно! Уфф!» 
Торак ожесточил свое сердце:
«Уходи!» 
Волк коротко заскулил и побежал в Лес.
«Вот, теперь ты один», – подумал Торак.
Из земли просачивался холод наступающей ночи. Торак встал с корточек и пошел в темноту за деревьями.

* * *

Волк бежал вверх по склону. В его душе боролись страх и беспокойство. Это было жуткое место. Остролисты что-то шептали, пытаясь его предупредить, но он не мог понять что. Они были слишком старыми и не хотели, чтобы он был здесь.
Волк добежал до гребня над шепчущими деревьями и замер. Ветер принес сразу несколько запахов. Волк чуял Яркого Зверя, Который Больно Кусается, чуял Укушенного и запах демона. Он чуял страх своего Брата и то, как Брат жаждет крови. Этот запах не был похож на запах охоты, он был гуще и яростнее. И это не был волчий запах. Волк его не узнавал и боялся. Боялся за Большого Бесхвостого, потому что каждой своей шерстинкой чувствовал, что, если Большой Бесхвостый нападет на Укушенного, тот может его убить.
Укушенный сильнее медведя, даже Яркий Зверь не осмеливается на него напасть. А что сможет сделать один волк?
Волк ходил туда-сюда по гребню над ущельем и жалобно поскуливал. Под лапами чуть задрожала земля. Волк поводил ушами, в несколько скачков добежал до обрыва и спрыгнул на бревно. Он чуял запах крупной добычи… но это был не зубр.
В соседней долине паслись эти самые незубры. Это были огромные, но смирные животные, хотя Волк еще прошлой Тьмой узнал, что они способны разбушеваться и ненавидят, когда кто-то на них охотится.
Волк решил их отыскать.

* * *

Остролисты пахли пылью и пауками. Их настороженность давила на Торака, вытягивала дыхание из его груди, как ветер вытягивает дым из укрытия.
Остролисты постепенно поредели, и между их прямыми черными стволами Торак увидел проблески красного огня. Он вытащил нож и, подойдя ближе, услышал, как потрескивает костер. Запахло горелым мясом.
Торак укрылся за деревом на краю поляны. Кора остролиста была прохладной, как сланец.
Священную рощу заливал свет луны, на нее со всех сторон падали изломанные тени Гор. На каменной площадке светился круг из раскаленных углей. За дымкой от этих углей виднелись два огромных дерева. Они стояли рядом, словно взяв друг друга за руки.
Великий Дуб воздел ветви к небу. Его мощный ствол был изборожден морщинами, как река потрескавшимся льдом. В неясном свете Торак увидел лица, которые смотрели на него из глубоких складок коры. И ни одной почки на ветках – все пожрали демоны. Но с некоторых веток свисали небольшие тушки. Торак не мог – боялся – разглядеть, что это.
Великий Тис был древнее, чем это можно было представить. Торак знал об этом, потому что блуждал в его зеленых душах. Искривленные ветви Тиса были почти белыми, как выброшенные на берег моря коряги, но под их корой пульсировал золотой древесный сок. Его никогда не спящие ветви пережили пожар и потоп, удары молний и засуху. Его корни были крепче камня и удерживали сами Горы. Великий Тис не боялся ничего, даже демонов.
Возникший из ниоткуда порыв ветра разогнал дым и вселил жизнь в огонь. Торак увидел, что в центр костра воткнут шест, а с шеста свисает небольшая почерневшая тушка.
Тораку стало тошно. Теперь он понял, что свисало с веток Великого Дуба. Трупы. Слишком маленькие, чтобы быть человеческими, и обугленные до неузнаваемости.
Убить охотника. Торак вспомнил, какие жуткие жертвы приносили в пещерах Дальнего Севера Пожиратели Душ. И еще вспомнил, как Фин-Кединн рассказывал о давно прошедших дурных временах, когда племена убивали охотников, в том числе и людей.
«Вот оно – зло», – подумал Торак.
Он чувствовал, как зло витает в воздухе – удушающее, парализующее Сердце Леса зловоние.
Рукоять ножа в руке Торака стала скользкой от пота.
Обратного пути не было – он должен выйти из-за остролистов и найти Тиацци.
Торак приготовился сделать первый шаг, и тут один из камней за костром поднялся и превратился в мужчину с раскинутыми в стороны руками.

Глава 17

Колдун поднялся от самых корней деревьев священной рощи. На нем была накидка из развевающейся лошадиной шкуры и длинная резная маска, украшенная лошадиными хвостами. Нарисованные глаза были алого цвета, а разинутый рот обрамлен черными перьями, которые дрожали при каждом вдохе и выдохе.
Как-то в разговоре с Тораком Ренн назвала это дыханием духа. Маска – лицо духа, когда ее надеваешь, становишься этим духом, а перья показывают, что дух жив.
Маска и накидка свидетельствовали о том, что этот человек – колдун племени Лесной Лошади, но на груди у него был венок из омелы и желудей – знак его настоящего племени, а к венку привязан небольшой мешочек с чем-то тяжелым внутри. Огненный опал.
Торак, не выходя из укрытия, на ощупь сунул нож в ножны – против такой силы нож бесполезен. Он снял с плеча лук и неловко вытащил из колчана стрелу. Сердце так колотилось в груди, что даже больно стало. Торак чувствовал себя как мышь, которая собирается напасть на зубра.
Колдун, стоя перед костром, начал глубоко дышать. Потом, резко выдыхая – уфф! уфф! уфф! – вошел в костер. Сквозь дрожащий от жара воздух Торак видел, как он босыми ногами наступает на раскаленные угли.
«Этого не может быть», – подумал Торак.
Дыхание колдуна участилось. Он снял тушку с копья и вернулся на холодную землю.
У Торака голова пошла кругом. Если даже огонь не может навредить колдуну, то он точно не сможет сделать то, что задумал.
Колдун поднял поваленную ель так, будто это была тонкая веточка, и прислонил ее к стволу Великого Дуба. Ствол ели был с зазубринами, по которым можно было подняться, как по лестнице. Колдун поднялся и повесил тушку на сук. Спустившись обратно, он взял мешок, который лежал между корнями, и вытащил из него сокола.
У Торака свело желудок. Сокол был жив, он яростно бил крыльями, пока колдун привязывал его за лапу к шесту.
Колдун снова начал тяжело дышать, но в этот раз, когда он поднял шест, накидка откинулась, и Торак увидел трехпалую руку и татуировку племени Дуба. Кожа на руке была в глубоких царапинах. Торак представил, как Бейл цеплялся за руку напавшего на него убийцы. Души Торака зачерствели – пришло время мести.
Вытерев ладони о штанины, Торак вставил стрелу в лук. Теперь надо было выйти из-за дерева и криком вызвать Тиацци на поединок, чтобы у того было время достать оружие.
А потом…
Пожиратель Душ отнес свою трепыхающуюся жертву к огню, воткнул шест в костер и отступил. Торак не мог на это смотреть, он прицелился и выпустил стрелу. Сокол со стрелой в груди неподвижно повис на шесте.
Колдун медленно снял маску и положил ее на землю, потом повернулся, и Торак наконец-то его разглядел: красновато-коричневая грива волос и густая борода, лицо – как потрескавшаяся на солнце земля и холодные как лед зеленые глаза убийцы.
– А вот и Блуждающая Душа. Ты покорно пришел на мой зов, – сказал колдун.
Торак вышел из-за дерева:
– Возьми оружие, Тиацци. Ты убил моего сородича, теперь я убью тебя.

Глава 18

Торак стоял в десяти шагах от Тиацци. Их разделял дым костра.
– В этот раз ты от меня не уйдешь, – сказал он и вставил в лук вторую стрелу.
Повелитель Дубов откинул голову и расхохотался:
– Я от тебя? Ты здесь потому, что я этого захотел!
Колдун отбросил за спину накидку. В одной руке у него был кнут, а в другой топор. Кнут извивался, как змея, а топор был больше всех тех, что видел в своей жизни Торак.
– Мне стало интересно, кто осмелился преследовать меня с островов, – сказал Тиацци, ловко помахивая своим оружием. – И я послал разузнать своего слугу. С того момента как ты вошел в Лес, я знаю о каждом твоем шаге, о каждом твоем вздохе. Теперь тебе конец.
– Ты слишком самоуверен, – сказал Торак, двигаясь так, чтобы костер оставался между ним и колдуном. – Я мог убить тебя на Дальнем Севере. Забыл?
Кнут щелчком вырвал лук у него из рук.
– Моя сила превосходит твою! – сказал Тиацци и забросил лук в костер. – Смотри – даже огонь подчиняется моей воле!
Дым застил Тораку глаза, а когда рассеялся, их с Тиацци разделяли всего два шага.
– Но раз уж Великий Дух привел тебя сюда, – продолжил Повелитель Дубов, – я добавлю твою силу к моей.
Торак выхватил из-за пояса топор и снова занял позицию за костром.
– Великий Дух не может встать на твою сторону! Ты убиваешь охотников. Дух не может это одобрить!
– Я предаю их огню – это самая достойная смерть. Это Обычай.
Снова щелкнул кнут. Торак увернулся, и сыромятная кожа хлестнула по камню.
– В племенах так не принято, – тяжело дыша, сказал Торак. – И Лес не твой.
– Я – Повелитель! – сверкая зелеными глазами и плюясь белой пеной, заорал Тиацци. – Я завладел Сердцем Леса!
Торак посмотрел на него и все понял.
– Война между племенами. Ты ее начал. Ты натравил их друг на друга.
Сквозь темно-рыжую бороду колдуна блеснули пожелтевшие зубы.
– Это ты расставил проклятые жезлы. – Торак отступил назад и чуть не потерял равновесие. – Ты убил колдуна племени Лесной Лошади и обвинил в этом Зубров. Ты стравил их и заставил сражаться.
– Они хотели сражаться. Им это надо!
Кнут обвил запястье Торака, он вскрикнул и выронил топор, потом кинулся за ним, но Тиацци двигался быстрее.
Колдун схватил топор и бросил его в огонь.
– Племена слабы, – прорычал Тиацци, – они забыли Истинный Путь, но я их объединю. Вот почему Великий Дух отдал мне эту землю. Я выкорчую различия и верну племенам Обычай! У них больше не будет никаких хранителей, не будет колдунов. Один Путь. Один Лес. Один Вождь!
Торак смахнул капли пота со лба и вытащил нож из ножен.
Тиацци снова обнажил в улыбке желтые зубы.
– Я неуязвим. – Он ткнул пальцем в венок на груди. – Меня охраняет сердце Дуба!
Нож дрожал в руке Торака.
– Давай подойди, – дразнил его Повелитель Дубов. – Испытай судьбу. Посмотрим, на что ты способен. Сразишь меня или я убью тебя так же легко, как убил твою мать и твоего отца?
Глаза Торака заволокла красная пелена.
– Так же легко, как я убил твоего сородича, – продолжал бахвалиться Повелитель Дубов. – Я сбросил его с Утеса и смотрел, как его мозги забрызгали камни…
Торак с диким криком бросился на Тиацци.

* * *

Волк подбирался к незубрам с наветренной стороны, чего никогда бы раньше не сделал, но в этот раз он хотел, чтобы они его почуяли.
Самка почуяла его и повернулась. Волк пригнул голову, чтобы она поняла – он на охоте. Самка тревожно фыркнула и ударила по земле копытом. Волк пошел вперед. Самка двинулась навстречу. Волк ловко увернулся и побежал дразнить самца. Самец бросился в атаку. Волк отскочил, и рога самца пронзили воздух всего в волоске от него.
Это было весело.
Теперь встревожилось все стадо незубров, они перестали жевать кипрей и пошли вверх по склону. Волк прокрался за спину молодым самкам. Они фыркали и таращили на него глаза, а он выбрал ту, что с краю, и цапнул ее за ногу у копыта. Самка заревела, задрала хвост и побежала. Стадо запаниковало и рвануло следом за ней.
Они поднялись на гребень, Волк гнался за ними, но при этом петлял, чтобы незубры подумали, будто за ними охотится целая стая голодных волков. Они ворвались в соседнюю долину, в ту, где были Большой Бесхвостый и Укушенный. Трещали ветки, вниз по склону катились камни, земля дрожала под копытами незубров, а сердце Волка радостно колотилось в груди. Вот что может сделать волк-одиночка!

Глава 19

Сначала Торак подумал, что это камнепад. Земля тряслась так, словно сами Горы начали рушиться. Он замер с ножом в руке. Грохот превратился в страшный рев. В рощу вломился бизон. Торак сорвался с места и побежал, спасая свою жизнь.
Добежав до остролистов, он прыгнул, ухватился за нижнюю ветку и, подтянувшись, взобрался на дерево. И тут же рощу затопил поток несущихся копыт и рогов. Бизоны, как ливневый паводок, мчались сквозь чащу, а Торак цеплялся за дерево, и дрожь земли передавалась его телу.
Казалось, этому не будет конца, но тишина все-таки наступила, и она была оглушающей. В воздухе повисла пелена из дыма и пыли и мускусный запах бизонов. И над всем этим возвышались Великий Дуб и Великий Тис, они были невредимы, их ветви тянулись к ночному небу.
Когда пыль осела, Торак увидел искры от растоптанного костра, они были разбросаны по земле, как звезды по небу. Он спрыгнул с дерева и осмотрелся. Тиацци исчез.
Торак не мог в это поверить. Он, спотыкаясь, бродил по каменным склонам. Ничего. Грохочущие копыта уничтожили все надежды выйти хоть на какой-то след. Тиацци растаял как дым.
– Нет! – закричал Торак.
Его крик эхом прокатился по долине. Эхо стихло, только где-то, словно насмехаясь над ним, осыпались мелкие камни.
Торак тяжело опустился на валун. Он упустил свой шанс отомстить.
Из темноты появился Волк и в несколько прыжков радостно подбежал к Тораку. Его шерсть была в колючках и репейнике, и он весь распушился от радостного возбуждения, а Торак не мог понять почему.
«Много добычи , – сказал он. – Чуть не растоптали. Хорошо, что тебя здесь не было» .
Волк прижал уши, смущенно зевнул и перевернулся на спину, как будто просил прощения. Этого Торак тоже не понял.
Он спросил Волка, далеко ли Укушенный.
«Ушел»  – это все, что ответил ему Волк. Торак провел ладонью по лицу. Он ничего не добился. Теперь оставалось только одно – вернуться к Благородным Оленям и попытаться убедить их, что колдун племени Лесной Лошади на самом деле Тиацци. И начать все сначала.
На Торака навалилась дикая усталость. Он скучал по Ренн. Она будет злиться из-за того, что он не взял ее с собой, но как бы она ни ругалась, он бранил себя еще сильнее.
Когда Торак дошел до конца долины лошадей, луна уже зашла, и идти дальше не было смысла. В нескольких шагах над Извилистой Рекой он нашел поваленное дерево и соорудил из веток некое подобие укрытия с подстилкой из прелого папоротника. Свой спальный мешок Торак оставил у Благородных Оленей, но сейчас он так устал, что мог обойтись и папоротником, просто нарвать надо было побольше. Пожевав полоску сушеного мяса и воткнув последний кусочек в щель березы, Торак закутался в накидку из крапивы и мгновенно уснул.
В этот раз он знал, что спит. Он лежал на спине в укрытии, но над ним сверкали мириады звезд. Он был весь в холодном поту от страха, но не мог пошевелиться. Черная тень заслонила звезды. Над ним кто-то склонился. Мокрые волосы коснулись его лица. Он услышал тихий скрип прогнившей шкуры тюленя и весь сжался от ледяного дыхания.
«На дне Моря так одиноко… Рыбы едят мою плоть. Мать-Море перекатывает мои кости. Холодно. Очень холодно».
Торак попытался заговорить, но не смог пошевелить губами.
«Почему ты не пришел ко мне на Утес? Я был один и ждал тебя. Здесь я совсем один. И здесь очень холодно».
Торак резко проснулся.
Рассвет еще не наступил, значит проспал он совсем недолго. Волк куда-то убежал, а вороны прыгали возле укрытия и каркали: «Проснись, проснись!» 
Торак надавил ладонями на глаза.
– Прости, сородич. Я упустил свой шанс. Но я снова найду его. Клянусь. Я отомщу за тебя.

* * *

Вороны приглядят за Большим Бесхвостым, а он далеко не уйдет. Он просто не мог не обратить внимания на этот вой.
Волк услышал его во сне. Темная Шерсть спускалась с Горы, и она хотела его найти! Потом он проснулся, и ему стало горько: она была в другом настоящем, не в его.
Но Волк снова ее услышал. Вой был тихий и доносился откуда-то издалека, но это была она. Волк узнал бы ее вой где угодно.
Задыхаясь от нетерпения, Волк большими прыжками бежал через Лес. Когда пришел Свет, он перепрыгнул маленькую Быструю Мокрую и, разбрызгивая воду, перебежал ту, что пошире. Вороны присмотрят за Большим Бесхвостым. И Волк скоро к нему вернется.

* * *

Вороны перелетали с дерева на дерево, топорщили перья и каркали, о чем-то предупреждая, только Торак не мог понять о чем. Рассвет наступил, когда он ушел с берега Извилистой Реки и направился на север, к стоянке Благородных Оленей. Ветер дул порывами, деревья скрипели и стонали. Дурное предчувствие усиливалось, от него сдавливало грудь и становилось трудно дышать.
И другие тоже это чувствовали. По небу летели сойки, сороки и вороны. Олень галопом пробежал мимо, едва на задев на бегу Торака, – он словно спешил укрыться от какой-то серьезной опасности. Торак подумал о Ренн и ускорил шаг.
Впереди из-за рябины появилась какая-то фигура. Приглядевшись, Торак узнал женщину из племени Благородного Оленя, с головой, обернутой корой. Увидев Торака, она вздрогнула, но потом поборола смущение и побежала ему навстречу.
– Наконец-то! – сказала женщина, робко улыбаясь. – Мы тебя повсюду ищем!
– А что случилось? – резко спросил Торак. – С Ренн все в порядке?
– Она в безопасности вместе с остальными. Мы о тебе волновались. Мы ведь не знали, куда ты отправился.
Они пошли по тропе, женщина отстала, а Торак побежал вперед. Он услышал далекий раскат грома. Первые капли дождя застучали по листьям, и Торак накинул на голову капюшон. И тут что-то схватило его за лодыжку и подкинуло в воздух.
Земля опрокинулась и закачалась, вызывая тошноту. Когда голова перестала кружиться, Торак понял, что попал в ловушку и теперь подвешен за одну ногу на молодой рябине, которая всего несколько мгновений назад была согнута пополам.
– Дурак, – выругал себя Торак. – Угодил в самую простую ловушку!
Нож выпал из ножен и лежал в зарослях лебеды, и дотянуться до него было невозможно. Торак громко позвал женщину, чтобы она пришла и освободила его.
Она подбежала по тропинке:
– Ты попался в ловушку.
– Сам знаю, – грубо сказал Торак. – Перережь веревку.
Женщина стояла на тропе с безвольно повисшими руками.
– Совсем разум потеряла? – Зарычав от злости и бессилия, Торак схватил веревку, которая затянулась петлей на его левой лодыжке, и со стоном выпустил ее. – Перережь веревку!
– Нет, – сказала женщина.
– Что?
Скрипела веревка, по листьям стучали капли дождя.
Торак вдруг понял, что это был не дождь. Это пепел, как серые хлопья снега, кружил в воздухе. И зарево в небе – не там, где встает солнце, а там, где оно заходит.
– Огонь, – сказал Торак. – В лесу пожар.
– Да, – сказала женщина измененным голосом.
Подвешенный вниз головой, Торак видел, как она сняла намотанную на голову кору и тряхнула длинными пепельными волосами.
– Огонь сбежал, – сказала женщина. – Он пожирает Лес. Избранная выпустила его на свободу.

Глава 20

Похожий на рыбу на крючке, Торак свисал с дерева, а небо тем временем становилось темно-оранжевым, но этот свет исходил не от солнца.
– Ты не можешь оставить меня здесь, я сгорю! – закричал Торак.
– Ты отступник, – сказала женщина. – Ты должен сгореть.
– Почему? За что?
Торак сложился пополам и ухватился за ближайшую ветку. Ветка сломалась, он упал обратно и задрыгал ногой.
– Что я сделал?
Женщина села на корточки и внимательно смотрела на Торака. Ее лицо было покрыто волдырями, кожа местами облезла. Торак увидел в ее лишенных ресниц глазах спрятанную за безумием хитрость.
– Избранная наблюдает за ним, – прошипела она. – Она видит, как он будит огонь камнем, как он его бесчестит. Она знает.
– Чего ты хочешь?
Женщина облизала потрескавшиеся губы, и Торак увидел в уголках ее рта засохший серый пепел.
– Служить Повелителю, через него снова познать огонь. Красный такой чистый, он превращает все остальное в серое…
– Но Повелитель хочет править Лесом, – тяжело дыша, сказал Торак. – Он не может желать, чтобы ты его уничтожила!
Женщина улыбнулась:
– Повелитель приказал наблюдать за отступником, но Избранная сделает больше. Она отдаст его огню.
– Подожди. – Торак отчаянно хотел удержать женщину рядом. – Это… это Повелитель сделал тебя Избранной?
Лицо женщины засветилось, как тлеющие угли.
– Это сделал огонь, – шепотом ответила она. – Однажды в ясный голубой день ее нашла молния. Молния ударила с небес без грома. Только слепящий свет, ярче солнца… и она в самом его сердце. – Женщина наклонилась ближе к Тораку и обдала его кислым запахом изо рта. – В то мгновение она видит все. Кости в своем теле, прожилки в листьях, огонь, который спит в каждом дереве. Она видит истину. Все горит.
Рев огня усиливался, дым просачивался сквозь деревья.
– Но ты выжила, – сказал Торак. – Молния оставила тебе жизнь. Ты должна оставить жизнь мне. Перережь веревку!
Но женщина его не слышала, она целиком растворилась в своих воспоминаниях:
– Огонь забрал ее. Он превратил ее волосы в пепел и выжег дитя из ее утробы. Он изменил ее… – Она погладила щеки обожженными пальцами, улыбка ее была ласковой и безжалостной. – Он и тебя изменит.
Торак вспомнил подвешенные на дереве обугленные жертвы Тиацци.
– Ты не можешь меня так оставить, – взмолился он.
Женщина воздела руки к небу, словно приветствовала приближающийся огонь:
– Послушай, как он растет! Чем больше он ест, тем сильнее его голод! Тебе оказана честь – огонь заберет тебя к себе.
И после этого она ушла.
– Не бросай меня! – закричал ей вслед Торак. – Не бросай меня…
Рядом с его головой упал горящий кусок коры. Деревья вокруг уже испытали на себе обжигающее дыхание огня. Небо стало кроваво-янтарного цвета. Торак смотрел, как огонь приближается с запада, и вспомнил слова Фин-Кединна: «Огонь способен взобраться на дерево быстрее рыси, а когда добирается до верхушки, бежит куда пожелает. Вы не поверите, насколько он быстрый…»

* * *

Яркий Зверь с ревом бежал через Лес, Волк и не думал, что кто-то способен так быстро бегать. Он пожирал все: деревья, охотников, дичь. Где же Большой Бесхвостый?
Нельзя было оставлять его одного. Он не нашел Темную Шерсть, а теперь не мог найти своего Брата.
Волк в отчаянии прыгнул в горькое дыхание Яркого Зверя. Обезумевшая от страха дичь неслась в противоположную сторону. Волк перебежал через маленькую Быструю Мокрую, нырнул в овраг, и Яркий Зверь, большой, как Гора, пронесся над ним, опалив шерсть. У Волка заслезились глаза, он не мог идти дальше, не мог найти Брата в челюстях Яркого Зверя. Зверь пожирал все; если прыгнуть дальше, он сожрет и его.
Волк развернулся и побежал вверх по склону оврага, но Яркий Зверь мчался за ним. Он выбросил вперед сверкающий коготь, Волк отпрыгнул, коготь впился в дерево и сожрал его. Еще одно деревце застонало и упало на землю – Волк едва успел под ним проскочить. Детеныши Яркого Зверя носились в воздухе и пожирали деревья одно за другим. Горячие камни кусали лапы. Волк бежал так быстро, как никогда не бегал, но Яркий Зверь мчался за ним по пятам, он перепрыгивал с дерева на дерево, летел над Мокрой, он пожирал Лес, и никто не мог от него спастись.

* * *

Торак зарычал, напрягся и попытался еще раз дотянуться до рябины. Пальцы скользнули по коре, но и только. Еще одна попытка. В этот раз он ухватился за ветку. Вцепился намертво: если не получится сейчас – ему конец.
Сбросив башмак со свободной ноги, он уперся босой ступней в ствол и наполовину подтянулся, наполовину забросил себя в развилок. Ветки врезались в живот, он хватал ртом воздух, но наконец-то смог перевернуться головой вверх.
Времени на передышку не было. Он крутился и извивался, пока не смог сесть в развилке, поджав под себя правую ногу. Угодившая в петлю левая нога была задрана вверх.
Он ухватился за петлю, и сверху, как огненный град, посыпались мелкие куски коры. Торак потянул за веревку, но от его веса петля сделалась еще туже. Он судорожно пытался развязать узел, его правая нога дрожала от напряжения.
Петля немного ослабла. Торак не сдавался. Петля ослабла еще чуть-чуть, но ему этого хватило. Дергая ногой, он сбросил башмак, высвободил ногу из петли и спрыгнул на землю.
Пошарив в кустах, Торак нашел свой нож и, шатаясь, встал на ноги. Глаза слезились, кожу покалывало от жара. Дым превратил день в ночь.
Мимо промчался самец косули. Торак догадался, что он бежит к воде, и побежал следом. Угли жалили босые ступни, но времени на то, чтобы вернуться за башмаками, не было.
На бегу он оглянулся через плечо. Огонь поднимался выше деревьев и лизал небо. Невероятно громкий шум, как грохот копыт тысяч и тысяч бизонов, выжимал кровь из сердца и высасывал воздух из груди.
Торак сел на корточки и вдохнул более или менее чистый воздух, а когда встал, дым был таким густым, что он не мог разглядеть выставленную перед лицом руку. Торак не знал, где он, но знал, что должен сейчас, в это мгновение, решить, куда бежать дальше, иначе он погибнет.
И тут он услышал громкое карканье.
Он не видел воронов, но слышал, как они зовут его, летая высоко над облаками дыма, и он вслепую последовал за их голосами. Горящие ветки дождем сыпались на землю. Торак бежал в одном вздохе от огня, и вокруг него стонали и трещали деревья.
Он снова оглянулся. Река огня взметнулась по стволу сосны, и крона тут же превратилась в сноп искр. Лебеда взлетела к небу и, сгорев на ветру, пеплом вернулась на землю.
«Карр! Карр! – звали Рип и Рек. – Беги за нами! »
Земля вдруг исчезла из-под ног, и Торак кубарем покатился вниз по склону холма.
Когда остановился, встал на карачки. Руки и ноги тонули в грязи, в холодной, благословенной грязи. Вороны привели его к озеру. Он побрел на мелководье и натолкнулся на камень.
Камень тихо и жалобно заржал. Это был жеребенок. Маленький черный жеребенок увяз до пястей в грязи и трясся от ужаса. Его парализовало от страха, но Торак не мог остановиться, чтобы помочь, и побрел мимо.
Мрак впереди на мгновение рассеялся, и он увидел на глади озера черные головы спасающихся от огня лошадей, а за ними большую, как укрытие Воронов, хатку бобров.
Снова страдальчески заржал жеребенок. Одна из плывущих лошадей обернулась. Видимо, мать ждала, сколько могла, своего жеребенка, а потом ей пришлось оставить его наедине с судьбой, и теперь она плыла со своим табуном.
Торак должен плыть к бобровой хатке, а жеребенок – сгореть. Но Торак не смог, он вернулся, схватил жеребенка за гриву и потянул.
Жеребенок вращал глазами и отказывался двигаться с места.
– Давай! – крикнул Торак. – Плыви! Это твой последний шанс!
Но от его крика стало только хуже – жеребенок не понимал человеческую речь. Но что было делать? Если бы Торак сказал это по-волчьи, жеребенок умер бы от страха.
Тогда Торак зашел к жеребенку сбоку, поднырнул ему под брюхо и взвалил себе на плечи. Жеребенок задергался, Торак перехватил его за ноги.
Зайдя в озеро по пояс, он сбросил жеребенка в воду и крикнул, стараясь перекричать рев огня:
– Теперь ты сам по себе! Плыви!
Торак кинулся в воду и поплыл к бобровой хатке.
Из воды на него смотрело отражение огня. Оглянувшись, Торак увидел, как пожар захватывает склон холма, по которому он скатился к озеру. А еще он заметил, что жеребенок храбро плывет следом за ним.
Хатка была уже совсем близко, но и сил осталось мало. На Торака катились клубы черного дыма. Дышать становилось все труднее. Он собирался забраться на хатку и переждать там, пока огонь не перепрыгнет через озеро, но теперь понял, что если так сделает, то задохнется, поэтому надо залезть внутрь. В хатках, над уровнем воды, есть спальные ниши, бобры попадают туда через подводные ходы. Торак сделал глубокий вдох и нырнул.
Хватаясь за ветки, начал искать ход. Под водой ничего не было видно, это было все равно что плавать в грязи. Грудь разрывалась от боли. Наконец он нашел ход, протиснулся в него, вынырнул из воды и ударился головой о ствол молодого деревца.
В красноватом сумраке трудно было что-то разглядеть, но рев от пожара здесь был не таким оглушающим, как снаружи. Сквозь дым Торак почуял запах бобров, но в хатке ни одного бобра не было: возможно, пожар застиг их на берегу.
Бобры хорошо построили хатку. Площадку для сна, чтобы она была сухой и мягкой, они засыпали древесной стружкой, а ветки в своде уложили неплотно, чтобы в хатку проникал воздух. Высота спальной площадки годилась только для бобров, и Торак, чтобы не застрять, решил переждать пожар в воде.
Отдышавшись, он поблагодарил бобров, Рипа с Рек и Лес за то, что они дали ему укрытие, а потом попросил:
– Прошу, уберегите Волка и Ренн.
Его слова растворились в реве пожара. В глубине души Торак не верил в то, что его просьба будет услышана. Огонь пожирал Лес. Никто не мог спастись.
Ни Волк. Ни Ренн.

Глава 21

Ренн, спотыкаясь, шла по дочерна выжженному миру. Лес исчез, его просто больше не было. Ренн бродила между обугленными кольями, которые когда-то были деревьями, и чувствовала, как их растерянные души толпятся в грязном от сажи воздухе, но она была слишком подавлена, и у нее не было сил жалеть их. Даже солнце исчезло – его проглотил потусторонний сумрак. Неужели огонь уничтожил весь Лес? И Открытый, и Сердце Леса?
Ренн закашлялась, и кашель разлетелся жутковатым эхом. Она остановилась, но, кроме потрескивания углей и скрипа то и дело падавших деревьев, ничего не услышала.
Смерть, повсюду смерть. Где Торак? Он жив или…
Нет. Не думай об этом. Он с Волком. Они оба живы. И Фин-Кединн, и Рип с Рек тоже живы.
Ренн потерла лицо и почувствовала, как под ладонями скрипит сажа. Сажа покрывала ее с головы до ног, она даже во рту ощущала ее привкус. Веки у Ренн распухли, глаза воспалились. Она до тошноты наглоталась дыма.
А еще ее мучила жажда, но у нее не было с собой бурдюка, только топор, нож и плетеный колчан, который ей подарили Благородные Олени, а в нем три последние стрелы. И конечно, лук.
Чтобы как-то взбодриться, Ренн сняла лук с плеча и стерла с рукояти въевшуюся сажу. Заблестела золотистая сердцевина. Ренн вспомнила, как Фин-Кединн много лет назад смастерил для нее этот лук, и ей сделалось не так одиноко.
Но жажда стала мучительной. Ренн давно ушла от озера и перестала понимать, где она и в каком направлении идет.
Не надо было сбегать от Благородных Оленей.
Дюррайн почуяла приближение огня даже раньше, чем звери, и все племя в поисках спасения спустилось к озеру, село в лодки и причалило к небольшому островку посередине. Там Ренн, следуя примеру Оленей, намочила в воде свою накидку и укрылась ею с головой.
Страшно ей тогда не было, она была слишком зла на Торака за то, что тот ее оставил. Весь день ее терпеливо расспрашивали.
«Куда он ушел?» – «Не знаю». – «Куда он ушел?»
Ренн удивлялась, как они не догадываются. Но похоже, Олени думали, что никто и никогда не осмелится отправиться в священную рощу в одиночку.
Надо было его выдать, зло подумала Ренн.
Но когда она лежала в покачивавшейся темноте, а к озеру с ревом приближался огонь, ей было не до обид. В одной из лодок заплакал ребенок. Женщина шептала заклинание. Ренн закрыла глаза и молилась за Торака и Волка.
«Прошу, прошу, сохрани им жизнь».
А потом на них бросился огонь. Лодки дико раскачивались, люди в голос заклинали духов. Ренн не сразу поняла, что огонь перепрыгнул через озеро и, не проглотив их, устремился дальше. Вскоре Великий Дух вспорол облака и выпустил на землю потоки дождя. В начавшейся суматохе Ренн выскользнула из лодки и поплыла к берегу.
Она думала, что идет на юг, но из-за дыма и дождя сложно было определить направление. А теперь, когда ветер разогнал дым, она увидела, что стоит в узком ущелье, по которому когда-то бежал ручей. Возможно, оно выведет ее к реке.
Ренн не прошла и нескольких шагов, как у нее за спиной хрустнула ветка. Она обернулась. Мертвые деревья были похожи на преследующих добычу охотников.
Одно дерево пошевелилось.
Ренн сорвалась с места и, спотыкаясь, побежала по ущелью. Она бежала, пока хватало сил, потом встала на четвереньки и постаралась восстановить дыхание.
В ущелье было тихо. Что бы там ни пошевелилось, оно не стало ее преследовать. Может быть, это все-таки было дерево.
Ренн пошла дальше, петляя между дымящимися кольями. Вскоре впереди за уступом она увидела зелень. Ренн заморгала.
Да, это была зелень!
Постанывая, Ренн обогнула уступ и остановилась как вкопанная. Зелень Леса слепила глаза. Перед ней росли рябина, бук и ария. Их ветви немного почернели, но они были живы.
Выдохнув от облегчения, Ренн опустилась на колени посреди папоротника и чистотела. На земле рядом с ее рукой лежал небесно-голубой осколок скорлупы от яйца, который вытолкнул из гнезда недавно вылупившийся птенец дрозда. На бревне сквозь мох храбро пробился росток высотой с ее большой палец.
Лес вечен, подумала Ренн, ничто не может его одолеть.
Но реки нигде не было видно. Ренн, надеясь услышать журчание воды, пошла дальше.
Она остановилась перед горой поваленных бурей высоких сосен. Выкорчеванные с корнями мертвые деревья лежали крест-накрест и не давали пройти дальше. Надо было развернуться и пойти обратно – так всегда следует поступать, если заблудишься. Но Ренн даже думать не могла о том, чтобы вернуться на выгоревшие земли.
Сосны не желали пускать ее на свое кладбище. Их мшистые стволы норовили сбросить ее, ветки кололи, как копья. Ренн с огромным трудом перебралась на противоположную сторону и снова оказалась среди живых дубов и лип.
Но эти деревья тоже не желали видеть ее на своей земле. Лица из сморщенной коры зло провожали ее взглядами, пальцы-ветки цеплялись за волосы. Некоторые стволы были полыми. Ренн с ужасом представила, каково оказаться внутри, и поспешила дальше.
Ветер усилился, он швырял пепел ей в лицо, перехватывал дыхание. Ренн закашлялась, согнулась пополам и, облокотившись рукой на дерево, почувствовала под пальцами чьи-то глаза.
Она вскрикнула и отдернула руку.
Да, это были глаза. В стволе дерева были вырезаны злобные красные глаза и квадратный рот с настоящими человеческими зубами.
Ренн никогда ничего подобного не видела. Она догадалась, что это сделали, чтобы дать голос духу дерева. Но зачем давать дереву зубы?
Она с опаской огляделась по сторонам. Липы, крапива, разбросанные тут и там валуны.
Пошла дальше, а когда оглянулась, заметила, что деревья переместились. Они стояли гораздо ближе к валуну, Ренн была в этом уверена, а теперь как будто разошлись в стороны.
Ренн побежала.
Корень подвернулся под ногу, Ренн упала и оказалась лицом к лицу еще с одной маской на стволе дерева. Глаза маски были закрыты, а лицо заросло лишайником.
Ренн, задыхаясь, встала на ноги. Глаза открылись. От ствола отделились руки из коры и потянулись к Ренн, как будто хотели ее схватить. Она завизжала и бросилась прочь.
Слева от дерева отделилось еще одно существо из коры. Потом еще одно. И еще. Люди из коры окружали Ренн, тянулись к ней изборожденными глубокими морщинами руками, у них были пустые, потрескавшиеся лица.
Ренн бежала, топор постукивал ее по бедру, она на бегу вытащила его из-за пояса, хотя понимала, что не осмелится пустить его в ход.
В горле першило от учащенного дыхания. Медленно, словно в кошмарном сне, Ренн брела через груды сухих листьев. Спотыкаясь, поднялась по склону и оказалась еще на одном кладбище деревьев. Она перепрыгивала с одного поваленного ствола на другой, а люди из коры, не издавая ни звука, преследовали ее, как огонь.
Что-то схватило ее за плечо и потянуло назад. Это лук зацепился за ветку. Ренн замешкалась, пытаясь его отцепить, и тут руки из коры схватили ее и потянули на землю.

Глава 22

– Куда вы меня ведете? – спросила Ренн.
Древесные люди хранили молчание.
– Прошу вас. Почему вы не отвечаете? Что я сделала?
Один из них ткнул Ренн копьем, она не стала провоцировать его на второй удар.
Весь день она шла в толпе молчаливых охотников. Они отобрали у нее оружие, но больше не трогали. У Ренн было такое чувство, что они считают ее нечистой.
Она тщетно умоляла дать ей воды, но на нее не обращали внимания. Ренн, пошатываясь, шла сквозь туман жажды и лес ядовитых копий.
Она не понимала, где находится. Большой пожар не дотянулся до этой части Леса, но запах гари висел в воздухе, а значит, выжженная земля была недалеко.
Судя по зеленым повязкам на головах пленителей и по их амулетам из рога, это были люди из племени Зубра, но Ренн в мыслях называла их древесными людьми. Их одежда была сплетена из желтовато-коричневого подкорья дуба, а в мочки ушей продеты колечки из коры. Свои бритые черепа и бороды древесные люди обмазывали желтой глиной, чтобы они были похожи на кору и спутанные корни. Но в отличие от Зубров, которых Ренн видела на месте встречи племен, древесные люди не остановились на простой маскировке. Они резали свою плоть, чтобы она тоже была похожа на кору, уродовали неровными шрамами руки и лица.
Ренн немного знала о таких шрамах. У некоторых людей из ее племени, в том числе и у Фин-Кединна, на руках были шрамы в форме перевернутой молнии. Их вырезали, чтобы отпугивать демонов, и вырезать их было очень больно. Разрезав кожу осколком кремня, в рану втирали пасту из пепла и лишайника, после чего руку туго перевязывали. Ренн представила, каково это – резать свое лицо, и ей стало дурно.
Они дошли до следующего ручья, и Ренн снова стала умолять дать ей попить. Охотники просто смотрели на нее пустыми глазами. «Не пить».
К сумеркам они наконец добрались до стоянки. У Ренн от жажды начала кружиться голова.
Стоянка Зубров располагалась в лощине, которую охраняла неспящая ель. Тлеющие узловатые ветки источали дымный оранжевый свет и древесную кровь, от которых резало глаза. Центральную сосну окружали приземистые укрытия из березовой коры. Возле каждого укрытия возвышалась похожая на гнездо огромных жуков горка щитов и был разожжен костер.
Со ствола сосны свисал рогатый череп зубра. Под ним несколько молчаливых детей плели бечевки из сваленных в кучу размятых еловых корней. Все без выражения смотрели на Ренн. И у всех лица были изрезаны, как у взрослых, на некоторых шрамах еще виднелась засохшая кровь.
Ренн не заметила никого, кто походил бы на вождя или колдуна, но поняла, что не все на стоянке – Зубры. Там были люди с черными косами – одна коса у мужчин, две у женщин, – без шрамов на лицах, присыпанных красноватым порошком из подкорья сосны. Вообще-то, у них все было окрашено в красный цвет: губы, пробор волос, даже ногти. Женщины носили простую одежду из оленьих шкур, но у мужчин были очень красивые пояса из черного и золотистого меха. Племя Рыси.
И Зубры, и Рыси смотрели на Ренн равнодушно, они не знали жалости.
Стражи Ренн уселись на корточки возле кострищ, чтобы окурить себя дымом. Ренн тоже подтолкнули к костру, словно для того, чтобы ее очистить, а потом подтащили к сосне и силой заставили встать на колени.
Из укрытий вышли женщины. Их лица, как и лица мужчин, были изрезаны шрамами, но их вымазанные глиной головы были вдобавок утыканы маленькими ольховыми шишками. И они носили длинные подпоясанные рубахи, а штанов не носили.
Одна из женщин несла бурдюк.
– Прошу вас, – жалобно сказала Ренн. – Я умираю от жажды. Дайте воды.
Женщина зло посмотрела на Ренн.
Ренн слабо стукнула по земле двумя кулаками:
– Прошу!
Какой-то старик склонился над Ренн и пристально посмотрел ей в глаза. Это был самый страшный, самый волосатый и самый старый человек из всех, кого видела Ренн. И хотя старик был из племени Зубров, он не брил голову, а просто мазал глиной длинные волосы и спутанную бороду. Из ушей и ноздрей у него торчали клочки волос, а брови свисали над глазницами, словно спутанные корни. И все его лицо было изборождено шрамами.
Старик потрогал кривым пальцем ее браслет-оберег из зеленого камня. Ренн отдернула руку, а старик сплюнул с отвращением и поковылял дальше. Из укрытия вышел мужчина помоложе. Его лицо было покрыто паутиной из шрамов.
Ренн показала на бурдюк и взмолилась:
– Воды, прошу.
Мужчина на языке жестов велел женщине поставить бурдюк перед Ренн.
Ренн схватила бурдюк и начала жадно пить. С первыми же глотками пульсирующая боль в висках стихла, и сила снова разлилась по всему телу.
– Спасибо, – сказала Ренн.
Другая женщина поставила перед сидящими у костра охотниками большую лубяную плошку. Ренн захлестнула волна надежды. Еда пахла вкусно, и этот запах делал Зубров чуть больше похожими на остальных людей.
Женщина зачерпнула еду маленькой плошкой и поставила ее в развилку в сосне как подношение. Потом зачерпнула еще одну плошку и поставила ее перед Ренн. В плошке была вкусная похлебка из крапивы и кусочков мяса, скорее всего беличьего. У Ренн заурчало в животе.
Женщина поднесла сложенные в горсть пальцы ко рту и кивнула: «Ешь».
Мужчина, который позволил ей попить, прокашлялся и сказал сиплым от долгого молчания голосом:
– Ты должна отдохнуть. И поесть.
Ренн перевела взгляд с мужчины на плошку, потом обратно.
Гауп рассказывал, что перед тем, как отрезать ему руку, Зубры тоже поделились с ним едой и предложили отдохнуть.

Глава 23

Страх – самое одинокое чувство из всех. Ты можешь идти в толпе людей, но, если тебе страшно, ты сам по себе.
Ренн чувствовала себя как дичь, которую готовят для жертвоприношения. Когда она отказалась от еды, ее отвели к пруду и заставили помыться, а женщины тем временем комками мха стирали сажу с ее одежды. Зайдя в тростник, Ренн смогла скрыть от их глаз привязанный к лодыжке нож из зуба бобра и свисток из косточки тетерева, который висел у нее на шее. Но когда ей вернули одежду, перьев хранителя ее племени на ней уже не было.
Когда Ренн привели обратно на стоянку, голод взял свое, и она заставила себя съесть несколько ложек похлебки. Все это время за ней наблюдали и Зубры, и Рыси. Они разговаривали, жестикулируя руками в шрамах. Молодой Зубр с узким, как осколок кремня, ртом точил топор и разглядывал запястья Ренн.
Волосатый старик сидел, скрестив ноги, и выравнивал древки будущих стрел. Ренн наблюдала за тем, как он берет из кучи веток одну и водит ею вдоль бороздки в куске рога. В ее племени пользовались таким же способом. Старик время от времени, чтобы разогнать кровь в затекшей руке, хлестал по ней пучком крапивы. Старые Вороны тоже так делали.
Ренн пододвинулась ближе к старику и тихо спросила:
– Что со мной сделают?
Старик нахмурился и еще ниже склонился над своими стрелами.
Ренн спросила, не он ли вождь племени.
Старик затряс головой и показал древком стрелы на мужчину, который велел дать ей воды.
– А ты колдун?
Старик снова затряс головой и проворчал:
– Я делаю лучшие стрелы в Сердце Леса.
– Не разговаривай с ней, – предостерег его молодой Зубр, который точил топор, и сразу хлопнул себя ладонью по губам. – Вот, она обманом заставила меня заговорить! Она лазутчица из племени Лесной Лошади.
– Я никогда не встречала людей Лесной Лошади! – запротестовала Ренн.
– Мы их ненавидим, – пробурчал молодой Зубр.
– Но почему? – удивилась Ренн. – Вы же все следуете Обычаю.
– Мы следуем ему лучше, – грубо сказал молодой Зубр. – Они разжигают огонь с помощью лука. Мы используем палки. Вот доказательство.
– Только мы следуем Истинному Обычаю, – сказала женщина с измазанной глиной головой. – Поэтому мы носим шрамы. Чтобы наказать себя за то, что могли от него отступить.
– Все остальные племена нечестивые, – заявил молодой Зубр и подсыпал на точильный камень песка.
Ренн подумала, что, если получится их разговорить, они могут и не причинить ей вреда, и спросила:
– Почему все остальные племена нечестивые?
Молодой Зубр сверкнул на нее глазами:
– Племена Гор нечестивые, потому что разводят огонь камнями и поклоняются духу огня. Духа огня нет! Есть только дерево! Племена Льда и Моря нечестивые, потому что живут в жутких землях, где нет деревьев, и разводят поддельный огонь из жира рыб. Вы, в Открытом Лесу, самые нечестивые, потому что вы знали Обычай, но отвернулись от него.
Женщина неодобрительно посмотрела на молодого Зубра:
– Не разговаривай с ней. Она – зло. Она украла моего ребенка!
– Нет, я этого не делала! – сказала Ренн.
После этого ее заставили сесть на корточки между корнями сосны. Мужчины сурово поглядывали в ее сторону. Одна девочка плюнула ей в лицо. Ренн потянулась к свистку на шее, но заметила, что молодой Зубр за ней наблюдает, и засунула свисток поглубже под безрукавку.
На стоянке снова наступила тишина, но Зубры разговаривали, используя жесты, значения которых Ренн не понимала. Она вспомнила, как на стоянке Воронов ссорились и играли детишки, собаки рыскали в поисках объедков, а Фин-Кединн рассказывал у костра свои истории, и у нее от тоски заныло сердце.
«Фин-Кединн, помоги. Подскажи, что мне делать».
И тут она вдруг отчетливо вспомнила, как в одно морозное утро, много зим тому назад, Фин-Кединн отвел ее в Лес, чтобы она испытала свой новый лук.
Она не хотела вылезать из спального мешка, но дядя сидел у костра, грел руки и ждал ее.
Они шли по хрустящему снегу, их дыхание превращалось в белые облачка. Фин-Кединн нашел следы и рассказал ей, как их читать.
– Когда олень знает, что за ним охотятся волки, он идет гордо, высоко поднимая копыта. Так он говорит волкам: смотрите, какой я сильный. Не нападайте на меня, я могу дать отпор! – Дядя посмотрел на нее своими голубыми глазами, и она поняла, что он говорит не только про оленей.
Ренн вцепилась в корни сосны обеими руками. Фин-Кединн был прав. Нельзя сидеть и смиренно ждать, пока Зубры решают ее участь.
– Что вы там обо мне говорите? – громко, так что было слышно на всей стоянке, спросила она.
Зубры посмотрели в ее сторону и перестали жестикулировать.
– Если решаете, что со мной делать, скажите мне. Не говорить мне – несправедливо.
Вождь Зубров встал на ноги:
– Зубры всегда справедливы.
– Тогда говорите со мной.
И тут в первый раз за все время подал голос вождь племени Рыси:
– Кто ты?
Ренн тоже встала:
– Я Ренн из племени Ворона. И я колдунья.
И, сказав это вслух, Ренн сразу поняла, что это правда.
– Женщины не могут быть колдунами, – ехидно заметил Зубр, который точил топор. – Это против Обычая. Я покажу вам, какая она колдунья!
Он подскочил к Ренн, чтобы сорвать у нее с шеи свисток.
– Держись подальше! – предупредила Ренн. – Это колдовская кость для призывания духов!
Зубр отдернул руку, как будто Ренн его обожгла.
Ренн приложила свисток к губам и дунула.
– Никто из вас не может услышать его голос, – сказала она. – А я могу. Эта косточка говорит только с колдунами и духами.
Теперь она привлекла внимание всех людей на стоянке.
Ренн запрокинула голову к звездам и прокаркала по-вороньи. Потом подняла руки и показала татуировки в виде ломаных линий на внутренней стороне запястий.
– Видите эти знаки? Это молнии, копья Великого Духа, ими он загоняет демонов под камни и высекает огонь из деревьев. Любой, кто захочет причинить мне вред, пострадает сам!
Это было жутковатое эхо слов ее матери, но Ренн было все равно. Кем бы ни была Сешру, она точно была могущественной колдуньей.
Над деревьями плыла горбатая луна, она была мертвой, когда убили Бейла, но теперь набиралась сил. И Ренн тоже становилась сильнее.
– Если она колдунья, – сказал вождь Рысей, – то колдунья Открытого Леса, и Великий Дух не желает, чтобы она была здесь. Поэтому он и не приходит.
Все закивали и снова начали жестикулировать.
– Она украла моего ребенка, – повторила женщина из племени Зубров. – Забрала, чтобы из него сделали токорота!
– Нет, – сказала Ренн, – я охочусь за тем, кто это сделал.
– И кто это сделал? – подозрительно спросил вождь Зубров.
– Тиацци, – ответила Ренн. – Тиацци, Повелитель Дубов.
Люди недоверчиво хмурились, а старик выглядел разочарованным, как будто подловил Ренн на лжи.
– Племени Дуба больше нет, – сказал он. – Они все вымерли.
– Но Пожиратель Душ жив, – сказала Ренн. – Отведите меня к вашему колдуну, и я докажу ему, что это так.
– Наш колдун не выходит из молитвенного укрытия, – сказал вождь Зубров. – Он не встречается с чужаками.
– Если бы ты была настоящей колдуньей, – прорычал молодой Зубр, – ты бы об этом знала.
Все закивали. Люди начали обступать Ренн со всех сторон. Лица в шрамах зловеще ухмылялись. Красные руки сжимали отравленные копья. У Ренн задрожали колени, но она не подала виду, она понимала: если покажет свою слабость – ей конец.
По Лесу разлетелось карканье ворон.
Все задрали головы к небу.
На фоне звезд мелькнула тень. Рип опустился на ветку сосны и посмотрел черными глазами на Ренн. Она прокаркала, приветствуя его, и он, шумно хлопая крыльями, слетел ей на плечо. Когти вцепились в парку. Ренн издала звуки, похожие на клекот, и Рип поднял клюв и наполовину расправил крылья.
Люди схватились за свои амулеты и отступили.
На краю стоянки появился Волк. У Ренн как камень с души упал. Если Волк выжил в огне, то и Торак мог выжить.
Волк обвел янтарными глазами стоянку, а потом повернулся к Ренн. Шерсть у него на загривке встала дыбом, сухожилия на длинных лапах натянулись. Один знак Ренн – и он бросится ей на помощь.
Но он уже помог ей, просто появившись на краю стоянки. Делать что-то еще для него было опасно.
«Уфф», – предостерегла его Ренн.
Волк, не понимая, склонил голову набок.
«Уфф!» – повторила Ренн.
Волк развернулся и исчез за деревьями.
Все на стоянке выдохнули. Молодой Зубр с топором стоял как оглушенный.
Старик прокашлялся и сказал:
– Думается, пока лучше не причинять ей вреда.

* * *

Волк был напуган и сбит с толку. От горячей земли болели лапы, и он не мог отыскать Большого Бесхвостого, потому что Яркий Зверь сожрал все запахи. А теперь еще Большая Сестра позвала его, а потом велела уйти.
Но он не ушел. Он остался рядом с Логовом.
От бесхвостых несло страхом и ненавистью. Они ненавидели Сестру Волка, но и навредить ей тоже боялись. И Большая Сестра боялась, но она очень хорошо прятала свой страх. Это бесхвостые умели делать намного лучше обычных волков.
Недалеко от Логова Волк нашел небольшую Неподвижную Мокрую и остудил обожженные лапы в прохладной грязи. Потом зашел поглубже и смыл с шерсти вонь Яркого Зверя.
Вернувшись к Логову, Волк почуял, что там что-то изменилось. Бесхвостые собирались сняться с места. Волк решил пойти за ними и держаться ближе к Большой Сестре.
А там, может, и Большой Бесхвостый появится.

* * *

Два охотника из племени Рыси, задыхаясь и обливаясь потом, прибежали на стоянку и, яростно жестикулируя, начали о чем-то рассказывать вождям. Ренн пыталась понять хоть что-то, но у нее ничего не вышло.
Волк ушел, но вороны играли на сосне: они повисали вниз головой, ухватившись когтями за рога Зубра, потом отпускали рога и падали вниз, но у самой земли снова взлетали вверх и кружили над сосной, чтобы начать все сначала.
Молодой Зубр бросал в их сторону злобные взгляды, а старик только пожал плечами:
– Это же вороны. Они любят играть. И обманывать.
Ренн подумала: не намекает ли он на нее?
А потом, немало ее удивив, старик протянул Ренн ее лук:
– Вот, можешь его взять, но стрелы я, понятное дело, не могу тебе дать.
Лук был вычищен и смазан маслом, тетива натерта свежим воском.
– Спасибо, – сказала Ренн.
– Это добрый лук, ты хорошо за ним присматривала, – проворчал старик. – Не то что некоторые. – Старика передернуло, как будто он с жалостью вспомнил все луки, с которыми дурно обращались. – Но тетива истрепалась, дай мне запасную, я заменю.
Ренн замешкалась и соврала:
– Эта и есть запасная.
Старик внимательно посмотрел на нее из-под густых бровей.
Он устроил для нее ловушку? Или советует использовать то, что у нее есть? Ренн уже собралась спросить, почему он отдал ей лук, но тут к ним подбежал молодой мужчина.
– Все решено, – сказал он старику. – Мы снимаемся со стоянки и уходим.
– Куда? – спросила Ренн.
Молодой мужчина не обратил на нее внимания, но старик посмотрел на нее с сочувствием.
– Мне жаль, – пробормотал он и поковылял прочь.
Ренн едва успела повесить лук на плечо, как ей связали руки и надели повязку на глаза.

Глава 24

После темноты в бобровой хатке дневной свет слепил глаза. Торак, отплевываясь озерной водой и моргая, схватился за ветку. Рука сразу стала черной от сажи. Над озером висел туман из едкого коричневого дыма.
Торак вскарабкался на хатку и огляделся. Почерневшие холмы на берегу были утыканы мертвыми обугленными деревьями. И ничего живого.
Он опустился на колени.
Ренн. Волк. Как они могли выжить?
Если бы в небе появилась хоть одна птица, он бы нарушил данное когда-то ветру обещание и вселился в эту птицу, чтобы найти их. Если бы на склонах холмов осталось хоть одно живое дерево…
За спиной Торака кто-то тихонько чихнул. Жеребенок лежал на хатке. Его тонкие ноги разъехались в стороны. Казалось, он больше Торака испугался собственного чиха.
Торак погладил жеребенка по гриве. Жеребенок заморгал и посмотрел на него из-под длинных ресниц. Это вселило в Торака надежду: если жеребенок выжил в огне, то и Волк с Ренн тоже могли выжить.
Разговаривая с жеребенком вполголоса, Торак развязал пояс и накинул его петлей малышу на шею. Жеребенок неуверенно встал на ноги и покачнулся, потом опустил голову и фыркнул.
После недолгой и неравной борьбы он спустился в воду, и они вместе поплыли к берегу.
Едва доплыв до мелководья, они услышали громкое пронзительное ржание. Жеребенок стал вырываться и заржал в ответ. Торак даже удивился, как громко это у него получилось. Он скинул петлю с шеи жеребенка, и тот, покачиваясь на подгибавшихся ногах, пошел к темному силуэту за деревьями на берегу озера. Кобыла и жеребенок потыкались друг в друга мордами, а потом жеребенок нырнул под брюхо матери и припал к соскам с молоком.
Торак видел – на берегу были еще и другие лошади. Предводительница посмотрела на него, и он понял, что надо делать.
Он дрожащими руками вытащил из своего мешочка с целебными травами оставшийся кусочек корня Саеунн и быстро его разжевал.
Если Волк и Ренн где-то рядом в этой разоренной земле, кто почует их лучше, чем дичь?
Другие лошади тоже почуяли, что он рядом, и начали переступать ногами и трясти головой. Но предводительница сохраняла спокойствие. Она пряла ушами и слушала, как он стонет, когда у него начинались судороги. Потом опустила голову и смотрела, как он хватается за живот и катается по земле в облаках пепла…
…и Торак ее глазами смотрел на то, как корчится тело человека и в уголках его рта закипает белая пена.
Впервые в жизни он испытывал непрестанную настороженность дичи. Одним ухом он слушал, как человек стучит ногами по золе, а другим улавливал, как лошадь подталкивает мордой своего жеребенка. Один глаз смотрел, не появились ли на берегу охотники, второй осматривал склон, а нос рассказывал о передвижении всех лошадей из его табуна.
Душа лошади оказалась удивительно сильной, но и очень пугливой. Торак хотел заставить ее подняться на холм, но она отказывалась. Она была мудрой лошадью и знала – надо избегать всего непонятного. А так как все было непонятно, она артачилась. Ее табун прошел через кошмар пожара, и теперь они оказались на этой черной земле, где не было травы, осталась только вода, которая пахла этим самым пожаром, и лошадь решила, что будет лучше держаться ближе к этой воде.
Но чужие души делали ее нутро норовистым. Она фыркала и вращала глазами. Ее беспокойство передалось всему табуну.
В схватке душ Торак одолел лошадь, стал ею. Он ударил передними ногами по земле и побежал галопом. Ноги легко отталкивались от земли. Такая сила, такая скорость! Он мчался вверх по склону холма. Его обуяла дикая радость, а за ним мчался его табун.
На вершине холма он остановился и зафыркал, восстанавливая дыхание. Насыщенный пеплом ветер играл его гривой и остужал разгоряченную шею. Он раздувал ноздри, чтобы почуять всевозможные запахи.
И почти сразу почуял запах Волка.
Лошадь задрожала, припомнив острые клыки, которые впивались в ее бока. Торак всеми силами удерживал ее на месте.
А потом он услышал долгий срывающийся вой:
«Я ищу тебя» .
Это был не Волк.
Разочарование было настолько велико, что он потерял контроль над духом лошади, и она развернулась и поскакала вниз по склону холма. Проскакав сквозь сбитый с толку табун, лошадь вернулась к безопасному берегу озера и резко остановилась.
Пахло дыханием людей. Лошадь чуяла, что некоторые из них носили на себе шкуры летучих мышей, а некоторые – хвосты лошадей. Она вздрогнула, но не испугалась – из всех охотников Леса люди пугали ее меньше всех.
Испугался Торак. Он увидел свое тело на земле. И охотники тоже его увидели. Обугленная земля хрустела у них под ногами. Их лица были в татуировках. Они не знали жалости. Охотник из племени Лесной Лошади ткнул его древком копья. Другой пнул под ребра.
Потом они собрались вокруг его тела и начали бить его ногами. Торак усилием воли вернулся в свое тело и сразу почувствовал боль. Он застонал. Кто-то ударил его по голове.
В последний момент, перед тем как потерять сознание, он послал тихий вой Волку: «Прости, Брат. Прости, я не смог тебя найти».  «Прости меня, Ренн».

Глава 25

Ренн пинали и тащили. Она потеряла счет времени. Иногда ее волокли на себе, бывало, закидывали в долбленку. Один раз покормили и дали попить.
Она почувствовала запах горелых трупов и поняла, что они вошли на выжженную землю. Казалось, это никогда не закончится, но потом они наконец оказались там, где ухают совы и шелестят листья.
Запястья Ренн вдруг оказались свободны, повязку с глаз сорвали. Она стояла и моргала от яркого света костра.
Была ночь. Горели воткнутые по кругу в землю факелы. Ренн почуяла запах сосен и услышала журчание реки. Зубры и Рыси встали стоянкой по одну сторону огненного круга. В центре горящих факелов росло красное дерево. Корни, ствол, ветки, листья… все было выкрашено охрой. Это дерево было жертвой, которую поднесли Великому Духу, чтобы он вернулся в Сердце Леса.
Ренн толкнули в спину, и она оказалась перед плюющимся искрами факелом. Это было очень странно, но в этом месте собрались не только Зубры и Рыси. По другую сторону кольца из горящих факелов Ренн увидела вторую стоянку – людей, отблески топоров и наконечников копий. Кто-то подошел ближе к огненному кольцу, и Ренн увидела, что борода и губы этого человека зеленые, а на лице вытатуированы листья, в длинные волосы вплетен хвощ, повязка коричневая. Племя Лесной Лошади разбило стоянку в полете стрелы от своих заклятых врагов.
Среди Лесных Лошадей бродили едва различимые в свете луны люди. Их накидки были цвета ночи, на лицах вытатуирована густая черная паутина, а на подбородках – угловатый рисунок. Племя Летучей Мыши.
Противники смотрели друг на друга сквозь задымленный свет факелов. Стрелы вставлены в луки, руки сжимают топоры и копья.
У корней красного дерева Ренн разглядела высокую фигуру в развевающейся длинной накидке и в свирепой маске, украшенной лошадиными хвостами. У Ренн мурашки побежали по коже. Тиацци. Изувеченную руку скрывал длинный рукав, а во второй он держал украшенный выжженной спиралью тяжелый посох.
– Видите этот посох, – сказал он. Этот звучный голос Ренн в последний раз слышала на Дальнем Севере. – Я, колдун племени Лесной Лошади, держу в руках говорящий посох племени Зубра.
Ренн видела, что Зубры, услышав это, встревожились.
– Колдун племени Зубра, – продолжил Тиацци, – славится своей мудростью и справедливостью. Я говорил с ним в его молитвенном укрытии. В знак доверия он дал мне этот посох.
Зубры закачали головами – в чем уловка?
Колдун Лесных Лошадей подошел к вождю Зубров. Зубры тут же нацелили копья ему в грудь. Тиацци даже не вздрогнул.
– Чтобы оправдать такое доверие, я возвращаю посох его племени.
Он поклонился и передал посох вождю.
Даже Ренн отдала должное его смелости. Если бы что-то пошло не так, двадцать копий в одно мгновение пронзили бы его грудь.
Вождь Зубров неуверенно поклонился в ответ и принял посох, а Тиацци отступил назад. Зубры медленно опустили копья.
Тиацци вернулся к красному дереву и обратился к обеим сторонам:
– Я це́лую луну отказывался от еды в священной роще, а колдун Зубров отказывался от еды в своем молитвенном укрытии. Нам обоим было послано одно видение. – Тиацци воздел руки к небу. – Мы должны остановить вражду! Зубры. Лесные Лошади. Рыси. Летучие Мыши. Благородные Олени. Мы должны объединиться!
Племена ахнули, все начали быстро жестикулировать.
Ренн не могла понять, чего он добивается. Она могла понять, почему Пожиратель Душ сеет вражду, но зачем ему…
– Мы должны объединиться, – повторил колдун, – против общего и куда более сильного врага!
После этого стало так тихо, что можно было услышать, как бьет крыльями мотылек. Все смотрели на колдуна, который расхаживал под красным деревом.
– Много зим назад, – начал он, – племена отвернулись от Истинного Обычая.
Люди опустили головы. Некоторые Зубры скребли ногтями по лицу, чтобы вскрыть давно зажившие шрамы.
– Они были наказаны, – продолжил колдун. – Целые племена вымерли. Косули. Бобры. Дубы. С тех пор много зла было наслано на людей Сердца Леса. И всегда причиной зла были чужаки… отступники, которые презрели Обычай.
«Это неправда», – подумала Ренн.
– Три зимы назад, – голос Тиацци набирал силу, как ветер среди сосен, – хитрец из Открытого Леса обманом вынудил Благородных Оленей дать ему приют и отплатил за добро, наслав на них одержимого демоном медведя.
Люди зашипели и начали потрясать кулаками.
– Два лета назад люди из Открытого Леса наслали болезнь и токоротов…
«Мы этого не делали, – подумала Ренн, – это всё Пожиратели Душ!»
– …и только наша бдительность не впустила их в Истинный Лес.
Люди с раскрашенными лицами торжествующе потрясали топорами, стучали копьями по щитам и с восторгом впитывали каждое сказанное колдуном слово.
– Позапрошлой зимой они наслали на наши земли орды демонов. Прошлой весной племя Выдры пыталось затопить нас.
«Это все ложь!» – мысленно кричала Ренн.
– Этой весной чужаки выкрали наших детей и, чтобы уничтожить нас, наслали великий пожар. Но у них ничего не вышло!
Стук копий о щиты участился.
– До сих пор мы только защищались! Но теперь… – Тиацци быстро прошелся по кругу в шаге от горящих факелов. – Теперь мы должны сражаться! Все зло от чужаков! Они хотят уничтожить нас, потому что мы следуем Обычаю. Но мы – люди из Сердца Леса, из Истинного Леса, – мы объединимся! Мы встанем плечом к плечу и уничтожим людей из Открытого Леса!
Люди заревели так, что задрожали сосны, их рев поднялся к самым звездам.
Колдун возвысил голос:
– Сорвите повязки! Обнимите своих собратьев из Сердца Леса и объединитесь против чужаков!
Люди срывали с голов повязки. Зубры побежали обниматься с Летучими Мышами, Лесные Лошади соприкасались лбами с Рысями. Колдун стоял под красным деревом и наблюдал за ними из-под раскрашенной маски.
А потом вдруг поднял руки, призывая к тишине.
Все поспешно отступили на прежние позиции.
– Помните, – сказал Тиацци устрашающим голосом, – чужаки коварны, и они не успокоятся. – Он выдержал паузу и продолжил: – Я принес доказательство их коварства. Я принес вам само зло – лазутчика из Открытого Леса, который должен был уничтожить нас, освободив великий огонь.
Трое мужчин внесли в круг мешок из сети и бросили его к ногам колдуна. Ренн видела, что кто-то пытается выбраться из сети. Она прикусила язык, чтобы не закричать.
Человек в сети застонал.
Это был Торак.

Глава 26

Сеть развязали, и Торак с трудом встал на ноги. Это было непросто – у него были связаны ноги и руки за спиной. Ренн видела синяки у него на лице и кровь на груди. И его качало.
Торак поднял голову и увидел ее. У него округлились глаза. Она беззвучно произнесла его имя, он нахмурился – не лезь.
Женщина из племени Лесной Лошади приставила копье к спине Торака:
– На колени.
Он подчинился.
Лицо женщины было покрыто татуированными листьями, зеленые губы сжались от гнева. Ее длинные волосы были густо украшены хвощом. Ренн догадалась, что эта женщина – вождь.
Женщина поклонилась колдуну.
Тиацци молча принял этот знак уважения, но Ренн заметила, как сверкнули под маской его глаза, и подумала, что он наслаждается всем этим.
– Колдун, – сказала вождь, – вот зло, которое пыталось уничтожить Истинный Лес. Я видела его раньше. Два лета назад мы поймали его, когда он пытался наслать на нас болезнь.
– Я искал исцеления, – устало сказал Торак.
– Его надо повесить, – сказала вождь. – Мы должны исправить свою ошибку.
Люди снова яростно и часто застучали копьями по щитам.
Ренн бросилась было вперед, но две волосатые руки удержали ее на месте.
– Стой тихо, – сказал ей на ухо старик Зубр. – Так ты сделаешь только хуже.
Отпустив Ренн, старик взял у вождя говорящий посох и, волоча ноги, вышел вперед.
– Но если мы его убьем, – сказал он, – мы нарушим закон племен. Наш колдун, колдун Зубров, не одобрил бы это.
– Убить отступника – благое дело, – громко, на всю поляну, провозгласил Тиацци. – Это не простой отступник. Видите шрам у него на груди? Так он скрывает свою злую сущность. А эта татуировка на лбу – метка изгнанника.
Этого Ренн уже не могла стерпеть.
– Он больше не изгнанник! – выкрикнула она. – Фин-Кединн принял его обратно, и все племена согласились!
– Сердце Леса никогда не давало своего согласия, – ответила раскрашенная маска. – Вождь Воронов хотел поменять закон. Никто не вправе изменять закон племен.
– Кроме тебя, – вставил Торак.
– Молчи! – прошипела вождь Лесной Лошади.
Торак вскинул голову и зло посмотрел на Тиацци:
– Ты нарушаешь закон племен, когда пожелаешь. Да, Тиацци?
Все удивленно посмотрели на колдуна.
– Ты нарушил его, когда убивал охотников, – продолжил Торак. – Когда убил моего отца. Убил моего со…
– Молчать! – заорала вождь Лесной Лошади. – Как ты смеешь обвинять нашего колдуна!
– Он не ваш колдун, – ответил Торак, поднимаясь на ноги. – Он – Пожиратель Душ.
Из толпы донеслись гневные возгласы, но Тиацци торжествовал:
– Этими словами он сам себя изобличает!
– Да что с вами со всеми такое! – возвысил голос Торак.
Зашумели листья деревьев, замерцало пламя факелов, даже вождь племени Лесной Лошади отступила.
Со своими сверкающими глазами и шрамом на груди Торак выглядел устрашающе, в точности так, как говорил о нем Тиацци.
– Вы что, думать разучились? – проревел он, обращаясь к толпе. – Вас совсем не удивляет то, что ваш новый колдун вдруг стал таким воинственным? Разве вы не видите, что он не один из вас?
Ренн никогда не видела, чтобы Торак был настолько зол. Его гнев был как леденящая ярость белого медведя, и это ее пугало. И остальных тоже пугало.
Смех Тиацци сбил этот страх.
– Видите? Он в отчаянии! Он знает, что обречен!
По толпе прокатилась волна облегчения. Колдун вернул всем уверенность.
– Я слышал достаточно, чтобы принять решение, – провозгласил Тиацци. – Изгнанник в Истинном Лесу оскорбляет Великого Духа. Вот почему Великий Дух не приходит. Изгнанник должен умереть.
Поднялся ветер. Красное дерево словно вздохнуло.
Ренн оцепенела от ужаса.
Торак твердо смотрел в глаза Тиацци.
– Но если мы соблюдаем перемирие, – сказал старик с посохом в руке, – колдун Зубров тоже должен дать свое согласие.
Слова старика отрезвили людей из его племени, они ждали, что ответит колдун Лесных Лошадей.
Свет факелов играл на деревянной маске. Ренн чувствовала, как под ней проносятся его мысли. Он хотел, чтобы Торак умер, и чем скорее, тем лучше. Но если с пренебрежением отнестись к мнению Зубров, это вызовет их недовольство, и тогда его планы рухнут.
– Да, конечно, он должен дать согласие, – процедил сквозь зубы Тиацци. – Эту ночь колдун Зубров проведет в своем молитвенном укрытии, а я в священной роще. Каждое племя раскрасит дерево охрой. Потом мы оба вернемся. Если наши решения совпадут, изгнанник умрет.

* * *

Торак проснулся от мучительной жажды.
Веревки из конских волос связывали его по рукам и ногам. Синяки пульсировали, голова раскалывалась от боли. Приходя в себя и снова проваливаясь в забытье, Торак пытался понять, где он.
Тесное укрытие, под щекой корни…
Он резко очнулся. Его положили под красным деревом. Скоро его на нем повесят.
Торак не представлял, как выкрутится из всего этого. Сколько требуется времени на то, чтобы целиком покрасить дерево в красный цвет? Ровно столько ему осталось.
Он подумал о Ренн. Он не заметил на ней следов побоев, а значит, ей могли сохранить жизнь. Главное, чтобы она не пыталась ему помочь.
А Волк? Торак представил, как Волк – если он еще жив – рыщет по сгоревшему Лесу. Он сбился со следа и воет, зовет своего Брата, но ему никто не отвечает.
Торак, теряя всякую надежду, соскользнул в пылающее море жажды.
Кто-то поддерживал его голову и вливал в рот воду.
Торак закашлялся, у него распух язык, он не мог глотать.
– Не останавливайся, – попытался взмолиться он, но вместо слов вышло какое-то невнятное бормотание.
К губам прикасалась жесткая береста, прохладная рука поддерживала затылок. Вода струилась по горлу и напитывала его плоть, как потоп потрескавшуюся во время засухи землю.
– Как ты?
– Лучше, – просипел Торак.
Конечно, ему было плохо, но он знал, что скоро станет намного лучше. Закрыв глаза, Торак чувствовал, как к нему возвращаются силы, а Ренн тем временем перерезала ножом из зуба бобра связывавшие его запястья веревки.
– Волк, – пробормотал Торак.
– Я видела его вчера. Он в порядке.
– Спасибо Духу. А…
– Вороны тоже в порядке. Попытайся сесть, нам надо спешить, – сказала Ренн и принялась разрезать веревки у него на лодыжках.
– Как тебе это удалось? – спросил Торак.
– Никак, – коротко ответила Ренн. – Все спят. Не знаю почему. Как будто зелье снотворное выпили. Но это долго не продлится.
Прикусив от боли губу, Торак растер затекшие запястья, а Ренн смыла кровь с его с лица и рассказала о том, как Тиацци объявил перемирие между племенами.
– Он наверняка обманул колдуна Зубров и теперь подчинил всех своей власти. – Ренн запнулась. – Торак, все гораздо серьезнее, чем мы думали. Он натравливает их на племена Открытого Леса.
Торак попытался обдумать слова Ренн, и тут они услышали совсем рядом сонное бормотание и шорох плетенной из коры одежды, который заглушал храп.
Когда все стихло, Торак шепотом спросил:
– Почему тебя не связали?
– Они меня боятся… Потому что я – колдунья.
Они посмотрели друг другу в глаза в багровой темноте. Лицо Ренн было прекрасным и суровым, у Торака даже холодок по спине пробежал.
А потом она снова стала прежней.
– Держи. – Ренн достала из-за спины башмаки из шкуры оленя. – Украла у человека из племени Рыси. Должны быть впору.
Пока Торак натягивал башмаки, Ренн выглянула из укрытия.
– Идти сможешь?
– Придется.
Луна зашла, факелы догорели, на обеих стоянках было темно и тихо. Вокруг укрытия спали четверо охотников, рядом с ними лежало их оружие. Их дыхание было таким слабым, что Тораку сначала даже показалось, что они мертвы. Он схватил лук с колчаном и заткнул за пояс топор.
Они шли к факелам. Их могли увидеть в любой момент. Тораку казалось, это тянется целую вечность. Кровь стучала в висках, каждый шаг отдавался болью в ногах. Ренн исчезла в темноте, и он подумал, что потерял ее. Но вот она вынырнула из темноты со своим луком и колчаном со стрелами, сунула что-то ему в руку. Это был его нож.
– Как ты…
– Я же сказала – все спят!
Наконец они вышли со стоянки Зубров, которая располагалась за кустами можжевельника.
Ренн наклонилась к Тораку так близко, что ее волосы коснулись его щеки:
– Меня привели сюда с завязанными глазами, так что я не знаю, где мы. А ты?
Торак кивнул:
– Мы плыли на долбленках. Черная Вода вон там, примерно в двадцати шагах. Возьмем лодку и поплывем вверх по течению. Потом оставим лодку и перейдем в соседнюю долину. Это и будет долина лошадей. Оттуда пойдем прямиком в священную рощу.
Ренн нахмурилась:
– Идем к лодкам.
До реки добрались без проблем. На берегу стояла целая вереница долбленок. Бесшумно столкнули крайнюю лодку на мелководье. Торак запрыгнул внутрь. Азарт погони заглушил боль от побоев.
– Течение несильное, – тихо сказал он. – Если подналяжем на весла, можем даже его нагнать.
Ренн стояла на мелководье, башмаки висели у нее на шее, но она не двигалась с места.
– Торак, разворачивай лодку.
– Что? – не понял Торак, он начинал терять терпение.
– Мы не можем преследовать Тиацци. Не сейчас.
Торак вытаращил глаза.
– Убьешь его сейчас, – шепотом сказала Ренн, – подтвердишь его ложь об Открытом Лесе.
– Но, Ренн… О чем ты говоришь?
– Мы должны вернуться в Открытый Лес. Найдем Фин-Кединна. Предупредим племена о том, что происходит.
– Ты это несерьезно.
Ренн добрела по мелководью до лодки и схватила ее обеими руками.
– Торак, я была с ними! Они делают все, что он скажет. Режут себе лица, отрубают людям руки. Они нападут на Открытый Лес!
Торак начал злиться:
– Я поклялся, Ренн. Я поклялся отомстить за своего сородича.
– Это важнее мести. Как ты не понимаешь? Если Тиацци умрет, они подумают, что это подстроили люди из Открытого Леса.
– Но он не их колдун! Они поймут это, как только он умрет!
– Им будет все равно! Сам подумай! Если убьешь его – для них это будет доказательством его правоты. Они нападут. Открытый Лес станет защищаться. И это будет не остановить!
Тораку хотелось схватить Ренн за плечи и хорошенько встряхнуть.
– Ты говорила, что поможешь мне. А теперь собираешься меня бросить?
Ренн вздрогнула, как от удара:
– Если пойдешь за Тиацци, мне придется это сделать. Кто-то должен предупредить племена Открытого Леса.
Торак слышал в ее голосе эхо голоса Фин-Кединна – та же решимость любой ценой сделать все так, как надо.
– Ренн, – сказал он, – я не могу повернуть назад. Не сейчас. Ты нужна мне. Сделай это ради меня.
– Торак, я не могу!
Он смотрел на Ренн. Она стояла в черной воде.
– Так тому и быть, – сказал Торак и, взяв весло, ударил по воде и поплыл вверх по течению.

Глава 27

Ренн стояла в холодной воде и беспомощно смотрела в темноту.
Она не могла поверить в то, что Торак уплыл. Это какая-то ошибка, такого просто не могло быть. Сейчас он вернется и скажет: «Прости. Ты права. Мы должны вернуться в Открытый Лес». Торак не мог вот так просто оставить ее одну.
Но он оставил. Ей предстояло в одиночку совершить долгое и опасное путешествие.
И она была уверена в том, что он не сможет подобраться к Тиацци. Как, если тот держит Сердце Леса в кулаке? Тиацци убьет Торака, и она больше никогда его не увидит.
Тростник постукивал Ренн по плечу, ивы шелестели, предупреждая: тебе лучше убраться отсюда, и поскорее. Ренн добрела до ближайшей долбленки, встала сзади и начала сталкивать ее в воду, но тяжелая сосна не поддавалась. Скользя в грязи, Ренн еще раз налегла на долбленку, лодка дернулась и с плеском сползла с берега в воду.
Ренн быстро закинула в долбленку лук и башмаки и прыгнула следом. Но едва она сделала первый гребок веслом, лодка резко накренилась, и Ренн чуть не упала за борт. Она яростно заработала веслом.
Тени охотников волокли ее обратно к берегу.

* * *

– Ты помогла изгнаннику бежать, – сказала вождь племени Лесной Лошади.
– Да.
– Куда он пошел?
– Об-братно в Открытый Лес.
– Ты с ним заодно.
– Он мой друг.
– Ты заодно с ним против Сердца Леса.
– Н-нет.
Ренн стучала зубами, холод речной воды пробирал до костей, но охотники не давали ей выйти на берег.
Изрезанные шрамами лица нависали над Ренн, обдавали ее вонью топленого жира, запахом сырой плетеной коры и ненависти.
– Ты отравила нас с помощью своего колдовства, – сказала вождь Лесных Лошадей.
– Я этого не делала.
– Ты подсыпала нам в воду снотворное зелье.
Значит, ее догадка была верной. Их усыпили. Но кто и зачем?
– Ты наложила на нас заклятие!
Ренн колебалась. Ее мать умела извлекать пользу из чужих поступков.
– Я вас предупреждала, что я колдунья, – холодно сказала она. – Никто из вас не пострадал. И никто не пострадает… если вы отведете меня к колдуну племени Зубра.
Воздух был насыщен страхом и ненавистью. Ренн молилась, чтобы страх оказался сильнее.
– Зачем нам это? – спросила вождь племени Лесной Лошади.
– Колдун племени Зубра пользуется всеобщим уважением, я буду говорить только с ним, – надменно ответила Ренн.
– Ты не в том положении, чтобы ставить нам условия, – прошипела вождь.
Ренн лихорадочно думала.
– Значит, так Лесные Лошади уважают перемирие? Выказывая неуважение к колдуну Зубров? Что скажет на это его племя?
Теперь заколебалась вождь племени Лесных Лошадей.

* * *

Низкое укрытие колдуна Зубров напоминало жабу, присевшую в тени поваленной ели.
Зубры привели сюда Ренн с завязанными глазами – сначала плыли по реке, потом шли пешком, – поэтому она понятия не имела, где находится, но по запаху догадывалась, что недалеко от выжженной земли.
– Наш колдун стар и немощен, – предупредили Ренн, снимая с глаз повязку. – Ты не должна его утомлять. И помни – ты увидишь его только потому, что он этого желает.
Охотники исчезли в Лесу, и Ренн осталась одна перед укрытием.
Она стояла со связанными за спиной руками в зарослях еще влажной от росы яснотки. Над ней нависал диск из корней, от которого пахло влажной землей и гнилой древесиной. В нем устроили свои гнезда совы и летучие мыши, с корней свисали рога зубров с вырезанными спиралями. От диска с корнями и стоявших вокруг сосен к дымоходу в укрытии тянулись тонкие красные, плетенные из луба нити. Ренн догадалась, что это лестницы для духов, по ним колдун поднимается в их мир.
Само укрытие выглядело на удивление уютно. Из дымохода тянулся ароматный дым, вход был завешен плетеной корой с нарисованными по краю зубрами.
– Входи, – сказал слабый голос.
Ренн неловко из-за связанных рук встала на колени, откинула головой занавесь и пробралась внутрь.
Костер в укрытии был маленьким, но гостеприимным. Над ним покачивались от жара свисающие из дымохода красные лестницы духов. По другую сторону костра Ренн увидела гору листьев, а рядом с ней свой лук и украденные стрелы.
Гора из листьев пошевелилась.
– Я отослал своих людей, – сказал тихий, как летний ветер в кроне молодого деревца, голос. – Когда встречаются два колдуна, лучше, чтобы их никто не мог подслушать.
Ренн с почтением поклонилась:
– Колдун!
Глаза привыкли к полумраку, и она увидела, что колдун весь укрыт листвой. Слои свежих листьев остролиста, березы, ели, ивы раскрашивали его мантию всеми оттенками зеленого. На груди колдуна висели нанизанные на нить из волокон крапивы гроздья зеленого янтаря. Лицо колдуна скрывал капюшон, и Ренн не могла увидеть его глаза, но чувствовала, как он сверлит ее взглядом.
– Почему ты помешала мне молиться? – пробормотал колдун, но Ренн не услышала в его голосе недовольства.
Она не знала, с чего начать. Если колдун племени Зубра и впрямь так справедлив, как говорят люди, и если он не попал целиком под власть Тиацци, у нее есть шанс. А если нет…
– В Сердце Леса появился Пожиратель Душ, – выпалила Ренн.
– Пожиратель Душ?
– Его имя Тиацци. Он настроил Зубров против Лесных Лошадей, а теперь принуждает их напасть на Открытый Лес.
Ренн сглотнула. Она почувствовала огромное облегчение, сказав все это вслух.
Зашелестела зеленая мантия, колдун протянул руку, взял палку и поворошил угли в костре. Ивовые листья на краю мантии скрутились от жара. Ренн увидела жука, который, спасаясь, быстро пополз вверх.
– Это дурная весть, – прошептал колдун. – Кто он, этот Тиацци?
Из складок его мантии выпала бусинка янтаря и подкатилась к краю костра. Ренн не знала, следует ли ей подобрать бусинку.
– Он – колдун племени Дуба. Он убил колдуна племени Лесной Лошади и занял его место. Колдун, с которым ты говорил… Он не тот, за кого себя выдает.
– Да? – Колдун, похоже, удивился. – И ты одна все это поняла?
– Да, – солгала Ренн.
– Кто ты?
– Я Ренн, колдунья племени Ворона. Я пыталась предупредить остальных, но они не стали меня слушать.
– И ты явилась сюда, чтобы одолеть Пожирателей Душ.
– С твоей помощью, колдун.
Колдун охнул, его грудь слабо приподнималась при каждом вдохе.
Янтарная бусинка зашипела и вспыхнула. Ренн почуяла знакомый резкий запах.
«Это не янтарь, – подумала она, – это еловая смола».
– Чтобы одолеть Пожирателей Душ, – повторил колдун.
После этих слов он как будто начал увеличиваться в размерах, казалось, еще немного – и он заполнит собой все укрытие. Его грудь вздымалась от смеха, он откинул капюшон и тряхнул желтовато-коричневой гривой.
– И как же ты собираешься это сделать? – спросил Тиацци.

Глава 28

Повелитель Дубов не спешил ее убивать.
Он достал из рукава пригоршню шариков еловой смолы и забросил несколько в рот. Ренн смотрела, как он пережевывает их желтыми зубами. Желтая крошка упала и запуталась в клочковатой бороде. Правда накрыла ее, словно снег. Тиацци был одновременно колдуном племени Зубра и колдуном племени Лесной Лошади. Он убил обоих колдунов и занял их место с помощью маски колдуна племени Лесной Лошади, воспользовавшись тем, что колдун племени Зубра не любил покидать свое молитвенное укрытие. Вскоре один из них исчезнет – и второй будет править один.
Только Ренн знала его секрет. И он знал, что она знает.
Желтые зубы продолжали жевать еловую смолу. Зеленые глаза лениво наблюдали за Ренн.
Стоя на коленях со связанными за спиной руками, она была целиком в его власти.
Тиацци сплюнул в костер и ухмыльнулся, когда она скривилась.
– Думаю, сейчас ты собираешься дать мне клятву, что никому ничего не расскажешь.
Ренн старалась унять дрожь.
– В этом нет смысла, – сказала она.
Тиацци сверкнул глазами:
– И нет смысла притворяться, будто тебе не страшно.
Ренн промолчала.
Тиацци с поразительной для такого огромного мужчины скоростью перешел на ее сторону костра, окружил ее листьями и запахом еловой смолы. Взял за горло рукой, той, на которой не хватало двух пальцев. Нащупал вену. Улыбнулся, почувствовав, как пульсирует под кожей страх. Он мог бы сломать ей шею, как сухую ветку. Одно резкое движение – и конец.
Мысли Ренн метались, как пескари на мелководье.
Скажи что-нибудь. Что угодно.
– Огнен-ный оп-пал, – выдохнула Ренн.
Свободная рука Тиацци потянулась к груди. Ей показалось или по его лицу и вправду пробежала тень? Но чего мог бояться Повелитель Дубов?
Ренн рискнула:
– Ты ей не сказал.
– Кому не сказал? – слишком уж быстро переспросил Тиацци.
– Эостре, – прошептала Ренн.
Это имя сделало ее голос холодным, как дыхание могильного кургана.
– Ты не сказал ей, что он у тебя. Но она знает. О да. Повелительница Филинов всегда все знает. Она придет за тобой.
Тиацци быстро облизнул губы красным языком.
– Ты не можешь этого знать.
– Но я знаю. Я унаследовала дар моей матери.
– Твоей матери?
– Ты не видишь? – Ренн встретилась с ним взглядом. – Повелительница Змей. В моих жилах течет ее кровь… Я знаю, что замышляет Эостра.
– Как ты можешь об этом знать? Ты не колдунья!
– Я знаю, что обладатель блуждающей души сбежал, – сказала Ренн, подпитывая беспокойство Тиацци. – Я знаю, что твои планы рушатся. Что пошло не так? Кто повернулся против тебя?
Тиацци отшвырнул Ренн от себя, и она сильно ударилась головой о палку у входа. У нее помутилось в глазах, она попыталась выпрямиться и услышала хохот Тиацци.
– Да, возможно, так будет даже лучше, – как будто забавляясь, сказал он. – Возможно, живая приманка будет гораздо лучше мертвой.
Он вытащил из рукава кремневый нож длиной с руку Ренн. Она отшатнулась, но Тиацци не обращал на нее внимания – не до игр, пора браться за дело. Он выдернул через дымоход сразу несколько лестниц для духов, разъединил их и использовал веревку, чтобы связать Ренн ноги, скомкал еще несколько и грубо затолкал ей в рот.
Потом склонился над ней и выдохнул в лицо:
– Перед тем как умереть, ты кое-что для меня сделаешь. Ты отдашь мне обладателя блуждающей души.
Ренн отчаянно затрясла головой.
– О да. Ты приведешь его ко мне в священную рощу.
Быстро обыскав Ренн, он отобрал у нее нож из зуба бобра и свисток из косточки глухаря, срезал с пояса мешочек с целебными травами и бросил все в огонь. Перед тем как снова накинуть капюшон, он взял лук Ренн и сломал его пополам.

Глава 29

Тораку показалось, что он увидел на берегу Волка, но, когда он его позвал, Волк не откликнулся. И вороны тоже не появлялись. Они словно знали, что он сделал, и теперь осуждали его за это.
– Но я не бросал ее, – сказал Торак. – Это она меня бросила.
Порыв ветра покрыл реку мелкими волнами, ольха с укором зашелестела листвой, узловатый дуб сурово посмотрел на Торака, когда тот проплывал мимо.
Он не мог поверить в то, что Ренн бросила его и отправилась обратно в Открытый Лес. Она ведь наверняка передумает и пойдет за ним? Торак прислушался, надеясь услышать плеск весла, но уловил только журчание воды и вздохи дремлющих деревьев.
«С ней ничего не случится, – думал Торак. – Она сумеет постоять за себя».
О, конечно сумеет, Торак. Зачем ей твоя помощь, когда за ней охотятся озлобленные племена, а в Сердце Леса хозяйничает Пожиратель Душ?
На рассвете он пристал к берегу, чтобы немного отдохнуть и поесть. Все вокруг напоминало о Ренн. Лучи восходящего солнца освещали небольшую поляну с лесной земляникой. Если бы Ренн была с ним, она бы выкопала пару корешков и пожевала, чтобы почистить зубы. Торак выискивал на мелководье тростник и жевал сырые стебли, а сам вспоминал, как однажды прошлым летом Ренн пыталась скормить один стебель Волку и все превратилось в игру в догонялки. В результате они втроем оказались в воде, Торак с Ренн захлебывались от смеха, а Волк плескался рядом и, притворно рыча, грыз свою добычу, как будто бы это был лемминг.
– Хватит! – сказал Торак.
На противоположном берегу выдра подняла лоснящуюся голову, посмотрела в его сторону и снова принялась грызть форель, которую удерживала двумя лапами.
Рек слетела на берег и клювом потянула выдру за хвост. Выдра развернулась и зарычала на непрошеного гостя, Рип, воспользовавшись моментом, выхватил у нее из лап рыбу.
Вороны перелетели на сторону Торака, сели неподалеку и начали клевать форель. Торак заметил, как они делятся добычей, и вспомнил, что они с Ренн тоже всегда всем делились.
Он с силой ударил кулаком по земле.
Когда от форели остались одни кости, Рек села Тораку на плечо и нежно потянула за мочку уха. Рип подошел и посмотрел на мешочек с травами у него на поясе. Этот мешочек из лебединой лапки принадлежал Ренн, но прошлой весной она отдала его Тораку.
– Вас только не хватало, – раздраженно сказал Торак.
Рип покачал хвостом и посмотрел на мешочек.
Торак, сам не понимая зачем, развязал мешочек и достал рожок.
Вороны наклонили головы, словно прислушивались.
Торак с тоской повертел в пальцах рожок. На нем были вырезаны похожие с виду на ели уголки. Фин-Кединн как-то сказал Тораку, что это лесной знак его матери и по нему он узнал, что это был ее рожок. Торак увидел, о чем он забыл. Вокруг кончика рожка был обмотан волос Ренн, который он нашел в ее спальном мешке, когда был изгнанником.
Торак медленно размотал волос. Рип запрыгнул к нему на колено, взял волос в клюв и аккуратно, как будто чистил перья, поводил клювом вдоль волоса.
Торак тяжело вздохнул. Прошлым летом, когда его душа была больна, Ренн послала к нему воронов. А он ее бросил.
Точно так же, как Бейла.
Торак похолодел от одной этой мысли. Все повторяется. Он поссорился с Бейлом, и Бейл погиб. А теперь Ренн…
Торак сжал ее волос в кулаке. Он вернется и найдет ее. Он заставит ее пойти вместе с ним. Месть может подождать еще немного.
Торак запрыгнул в долбленку и развернул ее против течения.
В этот раз вороны полетели следом за ним.

* * *

Теперь Волк был не только сбит с толку, ему было очень неспокойно. Что делает Большой Бесхвостый?
С тех пор как Яркий Зверь пожрал Лес, Волк шел за Братом, но не мог ничего понять. Он кружил рядом с большими Логовами бесхвостых, наблюдал за тем, как они рычат друг на друга, как срывают друг у друга с головы полоски шкур. Потом они затащили его Брата в логово. Волк готов был прыгнуть к нему на помощь, и тут Большой Бесхвостый зарычал на них. В его рычании была жажда крови… Это было не по-волчьи. Волк такого не понимал. Такое его пугало.
Потом Большой Бесхвостый с Сестрой отправились к Быстрой Мокрой, и он пошел за ними. Там они рычали друг на друга, и Большой Бесхвостый бросил Сестру. Волк не бросает свою Сестру. Большой Бесхвостый заболел? У него помутилось в голове?
После этого Волк шел за Большим Братом вверх по Мокрой, но держался в Тени. Большой Бесхвостый звал его, но Волк к нему не шел. Волк ненавидел прятаться от Брата, но он был уверен – эта уверенность порой приходила к нему из ниоткуда, – что не должен подходить к Брату. Хотя пока еще не понимал почему.

Глава 30

Где-то в Горах наверняка прошла гроза, потому что теперь Черная Вода стремительно уносила Торака назад, к стоянкам в Сердце Леса.
Замаскировав лодку ветками с молодыми листьями, он лег на дно и понадеялся на то, что тростник не выдаст его. Ему повезло – племена были заняты раскрашиванием деревьев. Женщины, мужчины, дети – все старательно втирали охру в стволы и ветки.
Какое безумие заставляет их слепо повиноваться приказам? Разве они не видят, что Тиацци крадет у них свободу, как лис ворует добычу? Стоянка исчезла из виду, и Торак снова взялся за весло. Утро сменил день. Западный ветер приносил с пустошей запах гари. Но Торак все не находил следов Ренн.
Повернув за излучину, он увидел, что северный берег изрыт следами от долбленок. Самих лодок видно не было, но Торак заметил, как что-то сверкнуло на ветке ивы. Это оказался локон темно-рыжих волос.
Торак пристал к берегу и начал осторожно подниматься вверх по склону.
Следы людей вели к Лесу, и среди них Торак распознал следы Ренн. Ее снова схватили. Зачем они ее сюда привели?
Торак заставил себя сосредоточиться и понял, что люди вскоре вернулись на берег и уплыли. Они забрали с собой Ренн? Торак в этом сильно сомневался.
Пройдя немного, он нашел еще один привязанный к ветке локон. Потом еще один. Торак позволил себе расслабиться. Если Ренн смогла такое сделать, значит она была цела и хотела, чтобы он пошел за ней.
Торак достал нож и вошел в Лес.
Когда он добрался до небольшого укрытия в тени поваленной ели, наступили сумерки. Торак заметил свисавшие с деревьев красные веревки и рога зубров с вырезанными на них сакральными спиралями и понял, что это молитвенное укрытие колдуна племени Зубра. Но внутри царила тишина, как на покинутой стоянке.
Вход был загорожен двумя установленными крест-накрест ветками дуба и тиса. Торак почуял недоброе и, с опаской переступив через ветки, вошел в укрытие. От костра остались только похожие на раскрошенные кости белые угли, а на углях что-то лежало.
У Торака свело живот – это был сломанный пополам лук Ренн.
Отказываясь верить своим глазам, он смотрел на почерневшие от сажи обломки лука из тиса, за которым с такой заботой ухаживала Ренн. Торак вспомнил, как однажды прошлым летом насобирал для нее лесных орехов, чтобы она их растолкла и смазала ореховым маслом свой любимый лук. Ее рыжие волосы сияли на солнце, а он представлял, что почувствует, если намотает их вокруг запястья. Ренн обернулась, их взгляды встретились, и у него вспыхнули щеки.
Волк стал обнюхивать орехи, а Ренн отвела его морду в сторону:
– Нет, Волк, это не тебе!
Но потом сама же дала ему целую горсть.
Опустившись рядом с кострищем на колени, Торак взял обломки лука. Вдохнул запах пепла и едкий еловый запах. Заметил возле колена маленький шарик янтарного цвета. Поднял его. Да, это еловая смола. А рядом – отпечаток руки. Большой руки без двух пальцев.
Все встало на свои места. Торак как будто бы падал по спирали с большой высоты. Тиацци был колдуном племени Зубра и одновременно колдуном Лесных Лошадей.
И Ренн была у него в плену.
Торак вскочил на ноги и, спотыкаясь, вышел из укрытия. Луна заливала поляну холодным голубым светом. Торак представил, как Тиацци на глазах у Ренн ломает ее лук. Как он наслаждался этим моментом. Он хотел, чтобы Торак узнал обо всем. Он специально оставил лук в костре и рядом отпечаток своей трехпалой руки. Это все Тиацци. Тиацци, а не Ренн оставляла ее волосы, чтобы Торак не сбился со следа и наверняка заглотил наживку. И эти перекрещенные ветки… знак того, что Ренн у него.
У него, в священной роще, где на дуб подвешены мертвые тушки.
Торак добрел до ближайшего дерева, и его вырвало.
Это он во всем виноват. Охваченный жаждой мести, он отдал Ренн во власть Повелителя Дубов.

* * *

Большой Бесхвостый был всего в одном прыжке, но Волк не мог к нему приблизиться. Что-то удерживало его, как будто между ними протекала Большая Мокрая.
Большой Бесхвостый держал в передних лапах Длинный Коготь, Который Летает своей Сестры. Он осторожно положил его в развилок дерева. Волк чуял его страх, а под страхом эту жуткую жажду крови.
Именно эта жажда крови не давала Волку подойти к нему.
«Я должен убить Укушенного , – сказал ему однажды Большой Бесхвостый. – Не потому, что он добыча, и не для того, чтобы занять его территорию, а потому, что он убил бесхвостого с белой шкурой» .
Но почему? Волки такого не делают. Это… это не по-волчьи.
Тревога заскребла у Волка в брюхе. Он со злостью разгрыз ветку и начал бегать кругами.
Большой Бесхвостый услышал его. Он остановился и завыл.
«Приди ко мне, Брат. Ты нужен мне!» 
Волк заскулил и попятился.
Он вспомнил, как в земле Великого Холода повстречал белых волков и попытался рассказать их вожаку о Большом Бесхвостом.
«У него нет хвоста, и он ходит на задних лапах, но он…» 
«Значит, он не волк» , – сурово ответил вожак.
Волк знал, что вожак ошибается, но не осмелился вступить с ним в спор.
Но теперь.
Большой Бесхвостый встал на задние лапы и пошел к нему.
Его лицо выражало удивление.
«Почему ты не идешь ко мне?» 
Его лицо.
Волку с самого начала нравилось его плоское гладкое лицо, но теперь, во Тьме, глядя на него, он видел, насколько оно не похоже на морду волка. Глаза Большого Бесхвостого не отражали света Яркого Белого Глаза, как отражают глаза всех волков.
«Не похож на волка» .
Открытие обрушилось на него тяжестью упавшего дерева. Это знание преследовало его давно: Свет не раз сменялся Тьмой. Большой Бесхвостый не был волком. Боль, какой он прежде никогда не испытывал, поразила Волка в самое сердце. Даже когда он был детенышем на Горе и тосковал по Большому Бесхвостому, даже тогда ему не было так больно.
Большой Бесхвостый не волк.
Не волк.
Большой Бесхвостый не волк.

Глава 31

«Я думал, ты знаешь» , – по-волчьи сказал Торак.
Волк попятился, его янтарные глаза помутнели от горя.
«О Волк, я думал, ты знаешь» .
Волк заскулил, махнул хвостом и убежал.
Торак, продираясь сквозь деревья, гнался за ним. Бесполезно. Он остановился и согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух. Вокруг него белые рябины расправляли серебристые листья, чтобы собрать свет полной луны. Торак завыл. Волк не ответил. Вой Торака перешел в рыдания. Волк ушел. Ушел навсегда?
Деревья зашелестели на ветру, словно нашептывали: поспеши, поспеши. Тиацци уже мог добраться до священной рощи. Возможно, он уже развел костер и воткнул в его сердце шест. Может, он тащит к костру Ренн…
Торак пробежал мимо укрытия, туда, где оставил долбленку. Запрыгнул в лодку и поплыл вверх по течению, вонзая весло в воду с такой яростью, будто это была плоть Тиацци. Он плыл в бесконечном туннеле темных деревьев и мрачных, лишенных надежды мыслей. Он сделал Волка несчастным. Из-за него Ренн оказалась во власти Повелителя Дубов.
Черная Вода была неумолима. У Торака от напряжения горели мышцы. Поделом.
Он заметил за деревьями свет костров стоянки племен Сердца Леса. Но река была перегорожена сетью из плетеной коры.
Торак повернул назад и, оказавшись вне видимости охотников, затащил лодку в заросли ольхи и выбрался на берег. Дальше можно было пройти только пешком, но так он ни за что не успеет вовремя в священную рощу.
Торак замер – он почувствовал, как под башмаками слабо задрожала земля.
Он опустился на колени и прижал ладони к земле. Не показалось? Это движется в его сторону?
Может, все-таки у него еще есть шанс.

* * *

Волк чувствовал, как дрожит под лапами земля, но не останавливался. Он чуял, что приближается к землям, укушенным Ярким Зверем. Но ему было все равно.
Наконец, когда жажда стала раздирать горло, он остановился, отыскал Неподвижную Мокрую и сделал несколько глотков. Потом задрал голову и завыл, рассказывая Лесу о своем горе.
Большой Бесхвостый не был волком.
Большой Бесхвостый не был его Братом.
У Волка больше не было Брата.
Волк остался один.
Земля задрожала сильнее. Волк равнодушно опознал в этой дрожи топот множества лошадиных копыт.
Чтобы не оказаться на пути табуна, он потрусил на возвышенность и оттуда наблюдал, как мимо галопом скакали лошади. Их густой запах наполнял его ноздри, но Волку было так худо, что его не привлекала охота и было совсем неинтересно, что согнало с места лошадей.
Когда табун пробежал мимо, Волк снова спустился к Неподвижной Мокрой.
Земля на берегу была изрыта копытами и липла к его лапам холодными сырыми комками. Волку было все равно. Сможет ли Большой Бесхвостый услышать лошадей, чтобы успеть убраться с их пути? У Большого Бесхвостого был слабый слух, и он совсем плохо чуял, а теперь рядом с ним не было Брата, который мог его предупредить.
Волк стоял с опущенным хвостом на краю Неподвижной Мокрой и видел, как на него смотрит волк, который жил в Мокрой. Это был очень странный волк, у него не было запаха. Когда Волк был детенышем, его это пугало, но очень быстро он понял, что странный волк не опасен – он всегда отступал, когда отступал Волк.
Сейчас волк в Мокрой, похоже, был таким же несчастным, как Волк. Чтобы как-то его подбодрить, Волк слабо махнул хвостом, и волк в Мокрой тоже махнул.
А потом случилось нечто совсем странное. В Мокрой появился еще один волк и встал рядом с первым.
Только этот волк был черным.

Глава 32

Темная Шерсть неподвижно ждала, что сделает Волк.
Волк тоже не двигался с места. Его когти впились в грязь, шерсть подрагивала от возбуждения.
Темная Шерсть вильнула хвостом.
Волк поднял морду и принюхался.
Темная Шерсть медленно подняла переднюю лапу и провела когтями по его плечу.
Они коснулись друг друга носами.
Волк прикусил ее за загривок. Она завиляла хвостом, заскулила и показала ему брюхо. Волк отпустил ее, и они стали кататься и кувыркаться в грязи, превратившись в один большой клубок из шерсти, когтей и клыков. Гоняясь друг за другом, они заскакивали в Мокрую, Волк покусывал Темную Шерсть за бока, она повизгивала от радости и покусывала его в ответ. Она высоко подпрыгнула – ее черная шкура блестела от Мокрой, – развернулась в воздухе и, приземлившись, оттолкнула Волка. Он мчался за ней по берегу и втягивал ее насыщенный и самый лучший запах на свете.
Теперь она разгребла листья на поверхности Мокрой, и они, немного похлебав, легли отдохнуть. Темная Шерсть, тяжело дыша, рассказала Волку о том, как по нему тосковала, тосковала так сильно, что оставила стаю, чтобы его отыскать. Свет много раз сменял Тьму, она вынюхивала его следы, прислушивалась и выла. Однажды ей показалось, что она услышала, как он воет в ответ, но потом пришел Яркий Зверь и сожрал все запахи.
Волк закрыл глаза и слушал, как тихий ветер ерошит ее шерсть, и чувствовал удивление, счастье и грусть.
Темная Шерсть была умной волчицей, она быстро почувствовала его состояние.
«Почему ты грустишь?  – спросила она. – Где тот, у которого нет хвоста?» 
Волк вскочил на ноги и встряхнулся:
«Он не волк. Он не мой брат» .
Темная Шерсть озадаченно задергала ухом.
«Но мы вместе играли. Он был твоим братом. Так не бывает» .
Волк заходил взад-вперед, нашел интересную палку и положил ее перед волчицей как подарок.
Темная Шерсть не обратила внимания на палку, она встала и ткнула Волка носом в плечо:
«Помнишь, как детеныши хотели съесть его верхнюю шкуру, а ты их отогнал? А как я отдала ему рыбью голову?» 
Волку стало так больно, что он заскулил. Конечно, он помнил тот солнечный день, когда они с Большим Бесхвостым были частью стаи с Горы, помнил, как они плавали вместе и были счастливы.
Темная Шерсть потерлась бедром о его плечо, а потом ткнулась носом ему в загривок.
«Я гнала лошадей. С ними маленький сочный жеребенок. Я его чуть не схватила, но его мать чуть меня не лягнула. Бежим охотиться!» 
Волк повернул морду по ветру, и запах лошадей сразу заполнил его ноздри. Табун, наверное, остановился, как только Темная Шерсть перестала гнать лошадей, и теперь они были совсем недалеко.
Темная Шерсть отскочила к деревьям и завиляла хвостом.
«Бежим!» 
И в следующее мгновение она уже мчалась за лошадьми – ее гладкий черный силуэт летел сквозь заросли крапивы.
В брюхе Волка проснулся голод. Он забыл о своей печали и помчался за волчицей.

* * *

Торак чувствовал, как дрожит от топота копыт земля. Лошади бежали в его сторону. Что-то их напугало – может, рысь, а может, медведь. Вот и хорошо – чем быстрее, тем лучше.
Теперь он уже их слышал. Табун приближался, Торак слышал фырканье, храп и треск ломавшихся веток. Он сошел с тропы и прижался к стволу березы.
Вскоре в его поле зрения появилась главная кобыла – голова поднята, хвост летит горизонтально земле. Кобыла промчалась мимо, табун за ней. Блестящая черная река – вытянутые шеи и мощные напряженные ноги.
Только они промчались мимо, Торак пронзительно заржал и вскоре услышал, как лошади, останавливаясь, наталкиваются друг на друга, а потом – ответное ржание.
Он вышел на тропу и стал ждать.
Зашуршал папоротник. Торак услышал фырканье, потом топот копыт. Из зарослей появилась лоснящаяся черная голова лошади.
Главная кобыла остановилась в двадцати шагах от Торака. Она тяжело дышала и раздувала ноздри.
Торак заржал, чтобы ее успокоить.
Кобыла тряхнула головой.
Торак тихо заговорил ласковым голосом:
– Ты знаешь мой запах. Помнишь, я помог твоему жеребенку вернуться в табун? Ты знаешь, я не причиню тебе вреда.
Лошадь подергивала ушами, улавливая его слова, но голову держала высоко и поворачивалась к нему задом.
«Не подходи! Я лягну!» 
Торак медленно пошел к лошади. Он продолжал говорить и не сводил с нее взгляда, но в глаза, чтобы не встревожить ее, не смотрел.
От боков лошади валил пар. У нее были огромные темные глаза, но она уже не таращила их так, чтобы были видны белки. Торак на секунду встретился с ней взглядом, и между ними возник поток узнавания. Его души прятались внутри ее. Он знал, каково быть лошадью. А она знала, что он знает.
– Я знаю, – повторял Торак, подходя ближе к лошади, – я знаю.
Лошадь переступала боком и взмахивала хвостом. Еще ни один человек не подходил к ней так близко.
Торак чувствовал жар от ее боков. Торак видел, как лошади приветствуют друг друга, и теперь наклонился вперед и засопел кобыле в ноздри. Она позволила ему это сделать, и он почувствовал на лице ее теплое, пахнущее травой дыхание. Потом он легко положил ладонь ей на плечо, тихонько ущипнул и поскреб влажную шкуру, подражая приветственному покусыванию лошадей.
Мелкая дрожь пробежала от загривка до хвоста лошади, она коротко фыркнула от удовольствия.
– Я твой друг, – говорил ей Торак. – Ты ведь знаешь, что я твой друг, да?
Продолжая пощипывать лошадь, Торак переместился ближе к ее шее, и она, отвечая на приветствие, тихонько куснула его за плечо.
Рука Торака наконец оказалась на ее холке, он крепко вцепился в гриву и сделал то, что до него никогда не делал никто из племен.
Он запрыгнул на спину лошади.

Глава 33

Кобыла пронзительно заржала и попыталась сбросить Торака, но он обхватил ее ногами и крепко вцепился в гриву.
Кобыла встала на дыбы в надежде, что так сможет избавиться от ноши, которая приводила ее в бешенство. Но Торак припал к ее шее и крепче сжал бедра.
Тогда лошадь сорвалась с места, и у Торака чуть руки не вывернулись из суставов. Она понеслась галопом, Торак скользил по широкой спине, едва удерживаясь верхом.
Лошадь нацелилась на низкую ветку. Торак пригнулся. Тонкие ветки оцарапали ему спину. С этого момента он не поднимал головы, на случай если лошадь вздумает выкинуть что-то подобное.
Они неслись сквозь заросли, заразившийся паникой предводительницы табун помчался следом за ними. В просветах между деревьями мелькала река. Лошадь вела табун вверх по реке, в долину, где она чувствовала бы себя в безопасности.
Жесткая шкура обдирала щеку Торака, он чуял запах лошадиного пота, слышал ее надсадное дыхание в груди и ощутил укол вины. Она была его другом, а он ее напугал. Это плохо. Но сейчас для него главное – спасти Ренн.
Лошадь вдруг вскинула передние ноги, Торак ударился щекой о холку, и в следующее мгновение они уже летели через поваленное дерево. Когда приземлились, Торак снова ударился щекой о холку.
У него круги поплыли перед глазами, он выпрямился и увидел, что они скачут на свет костра, на стоянку в Сердце Леса. Опрокидывая ведра и растаптывая пищевые бурдюки, они галопом мчались между красными деревьями, люди разбегались в стороны, хватали детей и, разинув рты, таращились на Торака.
– Ваш колдун – замаскированный Пожиратель Душ! – крикнул он, оглядываясь через плечо. – Идите в священную рощу, и сами все увидите!
Стоянка осталась позади, лошадь скакала вверх по склону к гребню холма, и только тут Торак понял, что в него не выпустили ни одной стрелы, ни одного отравленного дротика. Люди боялись причинить вред священному табуну. Мешочек с целебными травами постукивал по его ноге, Торак, сам не понимая почему, поблагодарил духа своей матери за то, что тот его уберег.
Впереди возникло еще одно поваленное дерево, Торак прижался к лошадиной шее за мгновение до того, как она прыгнула. Приземлились в трясину. Лошадь увязла чуть ли не по колено, она отчаянно пыталась выбраться, и Торак всем телом подался вперед, чтобы хоть как-то ей помочь. Лошадь изо всех сил оттолкнулась мощными передними ногами, и они оказались на твердой земле. Из кустов выпорхнули испуганные тетерева.
Луна заходила, от Леса ползли длинные тени. Они помчались к Извилистой Реке. Торак заметил, что они оказались намного восточнее тропы, по которой он шел в прошлый раз, склон здесь был круче, а заросли гуще. Хитрая кобыла знала короткий путь в свою долину.
Ветки цеплялись за волосы, цветки терновника осыпались, словно снег. Лошадь вдруг перешла на рысь, а потом и вовсе остановилась, опустила голову, и Торак чуть не скатился с ее загривка. Позади них лошади из табуна, наталкиваясь друг на друга, тоже остановились и начали щипать траву.
– Нет! – крикнул Торак и принялся колотить лошадь ногами и стучать кулаком по ее шее. – Не останавливайся! Скачи дальше!
Все без толку. Лошадь как будто не чувствовала его ударов. А когда он продолжил ее колотить, ударила копытом о землю и махнула хвостом, больно ужалив его в щеку. Она была на своей земле, здесь никто не мог ее испугать.
Во всяком случае, не Торак.
Он услышал знакомое карканье. Рип и Рек спикировали вниз, едва не вонзив когти в круп лошади, и снова взмыли в небо.
Лошадь вздрогнула и вскинула голову, позади нее тревожно зафыркал весь табун.
Вороны снова бросились вниз. Кобыла начала переступать боком и выкатила глаза, показывая белки. Торак вдруг понял, что дело было не только в воронах. Она почуяла запах, который ее пугал.
Они снова понеслись галопом. Снова продирались сквозь ивняк. Кобыла уставала, Торак тоже. Они мчались сквозь черные ветки и крылья воронов, и руки и ноги у него ныли от боли.
Извилистая Река скрылась под землей, ивы уступили место елям. Торак увидел на востоке алую, как резаная рана, полоску рассвета.
В роще остролистов копыта лошадей звучали громче. Торак почувствовал, как вокруг него кружит сила Тиацци. Кобыле не нравились остролисты. Но то, что ее испугало, продолжало гнать ее вперед.
Лошадь первой почуяла запах костра. А потом Торак его увидел: черный дым поднимался к кроваво-красному небу. Страх превратился в камень у него в животе. Неужели опоздал?
Торак положил ладонь на мешочек у себя на поясе. У него сбилось дыхание, и он не мог помолиться вслух, но мысленно попросил свою мать спасти Ренн. Он молился Великому Духу. Он призывал Волка.

* * *

Волк и Темная Шерсть преследовали табун. Волк вскоре почувствовал, что цель погони стала другой, хотя и не понимал, какой именно.
Он перешел на рысь, Темная Шерсть тоже замедлила шаг. Волк навострил уши. Ветер принес тонкий вой, он был тоньше волчьего и пронзительней, чем крики летучей мыши.
Темная Шерсть тоже его услышала, но она его не узнала. А Волк узнал. Это был вой оленьей кости, которую Большой Бесхвостый носил на бедре. Эта кость обычно молчала, а теперь запела.
Вместе с песней оленьей кости Волк услышал еще один звук. Этот звук Темная Шерсть не могла услышать, потому что он звучал в голове Волка. Это Большой Бесхвостый звал его, точно так же, как когда-то давно Волк звал Большого Бесхвостого в своей голове, в дурные времена, когда плохие бесхвостые держали его в плену в каменном Логове.
«Брат! Приди ко мне! Сестра в опасности!» 
Темная Шерсть ткнула Волка в бок холодным носом. Она его не понимала.
«Почему ты медлишь?» 
Волк не знал, что ему делать.
«Он не волк»,  – ответил он.
Взгляд Темной Шерсти стал суровым.
«Вы были братьями. Волки не бросают своих братьев» .
Волк стоял на тропе и слушал вой у себя в голове. Тем временем из-за Гор выглянул Яркий Белый Глаз и ветер принес запах Яркого Зверя, Который Больно Кусается.

Глава 34

Ренн подташнивало от запаха горелого мяса.
– Следующей будешь ты, – сказал Тиацци.
Она не издала ни звука, но он все равно рассмеялся.
После жуткого путешествия в долбленке он закинул ее на плечо и зашагал в Лес. Она висела у него на плече, как мешок, и при каждом шаге ударялась лицом о его спину.
Когда они вошли в священную рощу, Ренн сразу это почувствовала – деревья здесь были очень чуткими, они наблюдали, но никак не помогали. Для них она была ничем, как пыль на земле.
Пожиратель Душ пронес ее сквозь стену колючек и дальше, мимо углей большого круглого кострища. К огромному дереву был приставлен ствол сосны с зарубками вместо ступеней. Тиацци поднялся по нему. Ренн увидела содранную кору и уловила запах тиса. Она гнала прочь мысли о своем луке. Тиацци раздвинул ветки и сбросил ее вниз, в полую сердцевину Великого Тиса.
Запястья и лодыжки пульсировали от боли, плечи затекли. Из-за кляпа болели челюсти, но Ренн не могла его разжевать, потому что Тиацци очень туго его завязал. Но хуже всего было то, что она при падении подвернула левую ногу, и теперь при каждом движении острая боль пронзала ее от ступни до колена.
Всю бесконечную ночь Ренн лежала, поджав ноги, в темноте и слушала свое неровное от страха дыхание. Чтобы не пасть духом, она говорила себе, что где-то там наверху светит полная луна. Потом она вспомнила, что скоро силы луны растают и ее начнет пожирать небесный медведь.
Впервые в жизни ей нечего было желать. Она не могла желать, чтобы пришел Торак, потому что тогда Тиацци убьет его. Но если он не придет, Тиацци убьет ее.
Вокруг поднимались сухие стены ствола Великого Тиса. Они были изборождены трещинами, слоились и при этом были яростно живыми.
Ренн заерзала, чтобы расслабить затекшие ноги. Под ней захрустели шарики совиного помета и кости. Какие-то кости были крупные, какие-то – тонкие и ломкие, как иней. Она подумала, что лежит на останках тысячи зим.
Далеко, на недосягаемой высоте, медленно бледнел клочок неба. Из серого он стал красным, замерцала последняя звезда. Ренн выгнула шею, чтобы разглядеть звезду, и почувствовала, как по ее колену быстро спустился паук. Она хотела, чтобы он вернулся. Ей не хотелось оставаться в полном одиночестве.
Ренн тосковала по своему луку. Они столько лет были неразлучны, и он, как преданный молчаливый друг, никогда ее не подводил. В ее голове снова прозвучал тот жуткий треск.
Теперь у нее ничего не было. Ни ножа, ни топора, ни рожка со снадобьями. Ни свистка, чтобы позвать Волка, ничего, чтобы призвать воронов. Она умрет в одиночестве. Неотомщенная.
Ренн с трудом облокотилась на стену тиса, и что-то врезалось ей в запястье. Это был браслет-амулет.
«Ну хоть он остался с мной», – подумала она.
Амулет был из зеленого камня, он был очень гладкий и красивый. Фин-Кединн сделал его, когда научил ее стрелять из лука. Воспоминание о дяде озарило окружавший Ренн мрак. Она не умрет неотомщенной. Когда Фин-Кединн обо всем узнает, Тиацци придется оглядываться на каждом шагу. В гневе вождь Воронов был пострашнее любого Пожирателя Душ. Ренн представила изборожденное морщинами суровое, словно высеченное из песчаника лицо дяди, вспомнила леденящий взгляд его голубых глаз и расправила плечи.
Фин-Кединн говорил, что самое ценное, что есть у охотника, – это не кремень и не его оружие, а то, что у него в голове.
«Думай, – сказала себе Ренн, – думай».
От дыма пульсировало в голове и трудно было собраться с мыслями.
Дым.
Он проникал в ствол не сверху – лоскуток неба наверху был чистым, – он просачивался откуда-то еще.
Пересиливая боль, Ренн осмотрела по кругу тис и нашла несколько трещин, каждая не шире пальца, но зато через них можно было наблюдать за тем, что происходит снаружи.
Эта маленькая победа разума над страхом заставила Ренн почувствовать себя немного лучше. Она неловко поднялась и постаралась переместить весь свой вес на здоровую ногу. Потом мелкими прыжками приблизилась к самой широкой трещине и заглянула в нее.
Она увидела костер и жуткие подношения. За костром, очень близко к огню, – ствол громадного дуба. Кора дуба корчила злобные гримасы, но его голые ветви были поражены болезнью.
У Ренн упало сердце – к стволу дуба была прислонена лестница из ствола сосны, она же надеялась, что Тиацци оставит ее у тиса. Так что теперь, даже если она каким-то чудом высвободится из веревок и доберется до того лоскутка неба, при попытке слезть с дерева она, скорее всего, сломает себе шею.
И даже если слезет удачно… За дубом плотной стеной росли колючие кусты можжевельника высотой по грудь. Они окружали костер и священные деревья. Тиацци сомкнул кольцо, после того как принес Ренн. Если кто-то и придет, он не сможет попасть внутрь кольца, а Ренн не сможет из него вырваться.
Тень на мгновение заслонила трещину. Ренн отпрянула, упала и вскрикнула от боли.
Тиацци рассмеялся:
– Уже недолго осталось.
Ренн упрямо подползла обратно к щели и встала.
Повелитель Дубов ходил вокруг костра, то появляясь, то исчезая из виду. На нем все еще была мантия из листьев, но капюшон был откинут, и длинные волосы свободно спадали на плечи. На груди у него был венок хранителя племени, сплетенный из омелы и желудей. Ягоды были мутно-белыми, как глаза слепого, и среди них Ренн увидела маленький черный мешочек.
Огненный опал.
Она знала, что Тиацци чувствует, что она за ним наблюдает, и наслаждается этим, но была не в силах оторвать от него взгляд. Тиацци подкинул веток в костер. На шесте покачивались обугленные тушки.
Ренн заставила себя посмотреть вверх. Звезда угасла. Здесь ты помощи не дождешься, дразнило ее опустевшее небо.
Мысли бегали быстро, как паук. Где Рип и Рек? А Волк? И Торак?
Нет. Не проси, чтобы он пришел, этого Тиацци и хочет. Ты – приманка. Если он придет, тебе придется смотреть на то, как он умирает.
В том, что Тиацци одолеет Торака, она не сомневалась. Тиацци был самым сильным человеком в Лесу и вдобавок был колдуном.
Пульсирующая боль в голове усилилась. Ренн вдруг поняла, что больше не видит своих башмаков. Дым просачивался через трещины и уже поднялся ей до щиколоток.
Начало резать глаза. Ренн попыталась откашляться, но смогла только сдавленно прохрипеть.
– Уже недолго осталось, – повторил Тиацци.
Ренн снова посмотрела в щель.
Повелитель Дубов стоял на полусогнутых ногах, словно готовился к прыжку, и перекидывал из руки в руку кнут из сыромятной кожи. Его лицо выражало ожидание. Что он такого услышал, чего не услышала она?
Шум у Ренн в голове стал громче.
Нет, он был не у нее в голове, он шел снаружи, из-за кольца окружавших поляну колючих кустов.
Это был топот лошадиных копыт.

Глава 35

Топот копыт приближался, Ренн прижалась лицом к трещине. Боковым зрением заметила чью-то тень, а потом черная лошадь перемахнула через колючие заросли. И Торак… да, у нее на спине сидел Торак. Одной рукой он держался за гриву лошади, а второй сжимал нож из голубого сланца. Его черные волосы взметнулись над плечами, лицо было суровым, он смотрел на Тиацци.
Копыта лошади ударились о землю, в воздух поднялись клубы пепла, но Торак удержался у нее на спине и не сводил глаз с Тиацци. Повелитель Дубов стоял молча и постукивал себя кнутом по бедру.
Лошадь захрапела и тряхнула головой. Торак спрыгнул на землю, пошатнулся, но устоял на ногах. Лошадь взмахнула хвостом и перепрыгнула обратно через колючие заросли. Вскоре топот ее копыт затих вдали.
Ренн слышала, как потрескивает костер и оседает на землю пепел. Она потерлась щекой о твердое дерево.
Ей хотелось крикнуть: «Нет, Торак, он убьет тебя!»
Тиацци не спеша сбросил мантию. Под ней он носил шкуры охотников: лисицы, рыси, росомахи, медведя. Их сила передавалась ему. На поясе у него висел массивный нож с темно-красным от крови бесчисленных жертв лезвием. Тиацци был неуязвим, он больше не был существом из листьев и коры, он больше не принадлежал Лесу, он стал его Повелителем.
Торак испепелял его взглядом.
– Где она? – крикнул он.

* * *

– Где она?
У Торака срывалось дыхание, он был истощен, у него дрожали от слабости колени, он с трудом стоял на ногах.
Повелитель Дубов смотрел на него сквозь пелену дыма. Огромный, молчаливый и абсолютно уверенный в себе. Торак не видел никаких следов Ренн. Потом заметил прислоненную к пораженному болезнью дубу лестницу из ствола сосны и жуткие приношения на шесте.
– Ты ведь этого хотел, да? – спросил он. – Ты хотел меня. Что ж, вот он я! Отпусти ее!
– А ты чего хочешь, обладатель блуждающей души? – спросил Тиацци. – Отомстить за сородича? Что ж, вот он я. Тебе надо только подойти и сделать это, и твоя клятва будет исполнена.
Тиацци обнажил желтые зубы и расставил руки в стороны, демонстрируя невероятно мощные плечи и грудь.
Торак колебался.
– Если ты хоть раз поцарапаешь мне руку, обладатель блуждающей души, девчонка из племени Ворона умрет. Но если подчинишься моей власти, она будет свободна.
Огонь зашипел. Остролисты, Великий Дуб и Великий Тис – все ждали, каким будет ответ Торака.
Он, не сводя глаз с Тиацци, снял с плеча лук и колчан и перекинул их через колючие заросли. Следом полетел его топор. И под конец он взвесил на ладони нож из голубого сланца, который когда-то принадлежал его отцу, и тоже перебросил его через кусты.
– Я отрекаюсь от мести, – сказал он. – Я нарушаю свою клятву. Возьми меня. Оставь ей жизнь.

Глава 36

– Оставь ей жизнь, – уже не требовал, а умоляюще прошептал Торак.
Его охватил ужас. Ренн могла быть уже мертва.
Тиацци увидел это по его лицу и оскалился:
– Все бесполезно, Клятвопреступник, ты больше не увидишь свою подружку.
Торак впал в отчаяние, но только на мгновение. Потом он вспомнил, как маленькая Ренн отважно стояла у входа в пещеру и выпускала последние стрелы в одержимого демоном медведя. Она знала, что не сможет его одолеть, но продолжала сражаться.
Торак поднял голову:
– Я тебе не верю.
Пожиратель Душ щелкнул кнутом, выбив из костра сноп искр.
– Все кончено, обладатель блуждающей души. Против меня ты бессилен.
– Но я еще жив, – сказал Торак.
Тиацци вытащил нож и двинулся в его сторону.
Торак шел вокруг костра.
Повелитель Дубов рассмеялся:
– Я вырву твой позвоночник. Я раздавлю ногой твой череп, так что у тебя лопнут глаза. Больше ни один обладатель блуждающей души не будет жужжать вокруг меня, как гнус вокруг бизона. Я – Повелитель Дубов! Я правлю Лесом!
Пена клочьями слетала с губ Тиацци, его голос эхом отражали скалы.
Где-то коротко завыл Волк.
«Где ты?» 
Торак завыл в ответ:
«Я здесь! Где Сестра?» 
Но Волк этого не знал.
Тиацци зарычал и затряс трехпалым кулаком:
– Твой волк однажды откусил часть меня, но в этот раз у него ничего не выйдет!
Он убрал нож в ножны и, выхватив из костра горящую ветку, взмахнул ею над головой. Искры перекинулись на можжевельник, и кусты превратились в стену из огня.
Тиацци торжествовал:
– Даже огонь подчиняется моей воле!
Торак услышал, как за огненной стеной осыпаются мелкие камни, потом злобный рык, который превратился в визг, а затем в жалобное поскуливание. Огонь был слишком высоким.
Торак лаем предупредил Волка:
«Не подходи! Ты мне не поможешь!» 
Он положил руку на мешочек из лапки лебедя, который когда-то ему дала Ренн, и закричал:
– Ренн! Ренн, где ты?

* * *

Торак выкрикивал ее имя, а она смогла только тихо пропищать в ответ и сразу чуть не подавилась от кашля. Великий Тис наполнялся дымом. Если она прямо сейчас ничего не сделает, это дерево станет ее могилой.
И все равно она не могла оторваться от трещины. Ей казалось, что, пока она смотрит на Торака, он не умрет, а если она отвернется, Тиацци убьет его.
«Это глупо, глупо!» – повторяла она себе, но продолжала смотреть, как Торак обходит костер, а Тиацци идет за ним. Медленно, щелкая кнутом, словно играя со своей жертвой, как рысь играет с леммингом. Торак выбился из сил. Его волосы стали мокрыми от пота, он то и дело спотыкался. Долго ему не продержаться.
Невероятным усилием воли Ренн оторвалась от щели. Когда она маленькими шажками отступила назад, ее башмаки разворошили слой гниющих листьев и раскрошенные кости под ними. Ренн упала на руки, поранив ладони. Все бесполезно.
Что-то теплое сочилось у нее между пальцами. Ренн изогнулась, чтобы заглянуть себе за спину, но кисти рук были слишком далеко.
Она порезала руку о кость или о корень. Если его найти…
Дым стал слишком густым. Она не могла дышать и ничего не видела. Ренн шарила у себя за спиной. Где же оно?
Вот. Тонкий зазубренный край. Точно не кремень? Что бы это ни было, оно накрепко засело в коре тиса.
Ренн перебралась поближе и начала перепиливать веревки на запястьях.
Звуки снаружи были приглушенными и доносились как будто откуда-то издалека. Лай Волка? Карканье воронов? Сквозь собственное сипение Ренн различала издевательские нотки в голосе Тиацци, но голоса Торака слышно не было.
Она продолжила перепиливать веревки.

* * *

Вороны всё кружили и каркали, Тиацци на мгновение отвлекся и посмотрел в небо. Торак воспользовался этим и, выхватив из огня горящую ветку, нанес удар.
Повелитель Дубов с легкостью уклонился, и Торак увидел, что его ветка не горит, он держал в руке безжизненный серый сук.
Тиацци ухмыльнулся:
– Ты не можешь использовать огонь против меня. Я – Повелитель Леса и Огня!
И словно в подтверждение его слов, ветер раскачал кроны деревьев, и дым ослепил Торака.
Рип снова спикировал вниз. Кнут Тиацци задел его крыло, и, хотя ворон целым и невредимым взмыл в небо, одно черное перо плавно упало на раскаленные угли.
Торак закашлялся от дыма. Но, даже откашлявшись, продолжал слышать чей-то кашель.
Тиацци видел, что его противник ослаб, и злобно засверкал глазами.
– Огонь не причинит мне вреда, а вот для того, чтобы убить твою подружку, хватит и дыма.
Торак огляделся по сторонам, пытаясь понять, с какой стороны доносится кашель, но поднявшийся ветер не давал этого сделать.
Тиацци мельком глянул на Великий Дуб.
«Ну конечно. Лестница. Дуб наверняка полый. И Ренн внутри дуба».
Торак обошел костер, а когда оказался ближе к дубу, рванулся к лестнице.
Это было очень странно, но Повелитель Дубов ничего не предпринял и просто за ним наблюдал.
А когда Торак поднялся наполовину, крикнул:
– Не такой уж ты и умный, как о себе возомнил, обладатель блуждающей души! Теперь ты для меня как загнанная на дерево белка, а твоя подружка задохнется и сдохнет.
Торак крепче вцепился в лестницу. Тиацци обвел его вокруг пальца. Кашель стал не громче, а тише. Он шел не из дуба, а из тиса.
Потрясенный, Торак стер пот с лица и выдохнул с отчаянным вызовом:
– Ничего, ждать уже недолго. Племена уже в пути… А ты остался без маски. Они увидят, кто ты на самом деле.
– Что ж, тогда я потороплюсь, – сказал Тиацци и начал подниматься по лестнице из ствола сосны.

Глава 37

Веревки, связывавшие ее запястья, разорвались, Ренн выдернула изо рта кляп, глотнула полную грудь дыма и закашлялась так сильно, что ее стошнило. Придя в себя, она быстро и яростно перерезала веревки на лодыжках, с трудом поднялась на ноги и допрыгала на одной ноге до трещины в стволе.
Из-за дыма ничего было не видно, она не слышала ни Волка, ни воронов. И голоса Торака тоже не было слышно.
Не думай об этом. Главное – выбраться. Надо выбраться отсюда.
Ренн на ощупь искала все, за что можно зацепиться или ухватиться, все, что может помочь подняться наверх. Нащупала пальцами какой-то выступ над головой. Он был похож на сучок или вбитый в нутро тиса колышек. Этого не могло быть, но это так и было. Ренн подтянулась на колышке, поискала здоровой ногой хоть какую-нибудь опору. Нашла выемку, в которую только-только умещались пальцы ног. Обшарила свободной рукой внутренности тиса. Нашла еще один колышек. Кто-то вбил их здесь раньше, кто-то, кто был выше ростом. Ренн приходилось тянуться изо всех сил, но тис, похоже, ей помогал, вел ее от колышка к колышку. Или он просто хотел, чтобы она поскорее ушла из его нутра.
Наверху было труднее всего – колышки кончились, а край дупла был трухлявым. Ренн ухватилась за ветку, подтянулась и повисла, наполовину высунувшись наружу. Она до крови содрала пальцы, ветка впивалась ей в живот, но зато теперь она могла дышать прохладным воздухом весеннего леса.
От высоты кружилась голова. Ниже дупла не было видно никаких сучьев, а до земли было слишком далеко, чтобы просто взять и спрыгнуть. Ренн осторожно, чтобы не задеть поврежденное колено, раздвинула ветки. Они тут же хлестнули ее в ответ, словно говорили: «Мы тебе уже помогли, не испытывай удачу».
И тут она увидела Торака.
Он был почти на том же уровне над землей, что и она, и теперь, отодвигая ветки от верхушки лестницы, перебирался на разлапистые ветви дуба. Торак ее не видел, он прикладывал все силы, чтобы оттолкнуть лестницу от дуба, а Тиацци поднимался наверх, хватаясь одновременно за лестницу и за ствол дуба.
В этой схватке Торак не мог выйти победителем. Ренн наблюдала за тем, как Тиацци подтянулся на ветку дуба и обхватил ствол дерева. Торак увернулся от его руки и увидел Ренн. Он одними губами произнес ее имя и по ее глазам понял, в какую передрягу попал. Дуб был для него ловушкой. Тиацци попытался схватить его с другой стороны ствола. Торак снова увернулся, ухватился за верхушку лестницы и навалился на нее всем телом. Ренн смотрела, как ствол сосны покачнулся и, описав дугу, ударился о тис где-то посередине между землей и тем местом, где сидела она. Торак давал ей возможность спуститься.
И это едва не стоило ему жизни. Тиацци рванулся вверх и успел полоснуть его ножом по бедру до того, как он дотянулся до следующей ветки. Торак зарычал от боли и со всей силы надавил ногой на запястье Тиацци. Нож Повелителя Дубов полетел вниз.
Это была бесплодная победа. Ренн видела, что у Торака нет шансов. Пожирателю Душ не требовалось оружие. Он будет взбираться на дуб следом за Тораком до самой верхней ветки, а потом…
Ренн отвела взгляд. Если она не могла помочь Тораку отсюда, значит надо было спуститься.
До лестницы из соснового ствола было слишком далеко. Придется на нее спрыгивать. Ренн перекинулась через край дупла, повисла на руках и разжала пальцы. Ствол сосны содрогнулся, когда она врезалась в него здоровой ногой, но не отделился от тиса. Ренн не стала нащупывать ногами зарубки и просто соскользнула вниз, обдирая ладони и снова ушибив колено.
Когда она посмотрела на вершину дуба, Торака уже не было видно.
Нет, он был там, цеплялся за ствол, который становился все тоньше. Пожиратель Душ был совсем близко. Ренн видела, как он протянул руку, чтобы схватить Торака за ногу. Не дотянулся всего на палец. Торак был уже возле самой вершины, там ствол в последний раз разветвлялся на три ветки. Ренн видела его силуэт на фоне грозового неба. Торак оглядывался по сторонам и не знал, что делать дальше. Она представила, как Повелитель Дубов хватает его за лодыжку и сбрасывает вниз. Торак кричит и разбивается насмерть о землю.
Стиснув зубы и волоча ногу, Ренн доползла до кострища, вытащила из огня пук смолистых сосновых веток и подползла к дубу.
– Торак! – окликнула она тонким дрожащим голосом, но потом крикнула увереннее и громче: – Торак! Лови!
Торак посмотрел вниз.
Ренн встала на одно колено и размахнулась. От того, насколько точным будет этот бросок, зависела их жизнь.

* * *

Пылающая ветка, разбрызгивая искры, полетела вверх… И Торак ее поймал.
Хватаясь за дуб свободной рукой, он хлестанул горящей сосновой веткой Тиацци. Пожиратель Душ укрылся за стволом, вынырнул с другой стороны и схватил бы Торака за ногу, если бы венок хранителя его племени не зацепился за ветку и не отдернул его назад. Тиацци сорвал венок, но мешочек с огненным опалом не упустил и крепко прижал к груди. Желуди и омела посыпались вниз, а у Торака появилась возможность вскарабкаться чуть выше. Он добрался до верхушки и сел на самый крепкий сук. Сук подгибался под его тяжестью. Торак взмахнул горящей сосновой веткой. Повелитель Дубов отбил ее ударом кулака, едва не выбив Тораку запястье. Ветка полетела вниз. Время остановилось. Торак смотрел, как его последний шанс, рассыпая искры, падает на землю.
Тиацци ликовал.
– Я – Повелитель! – взревел он.
Но пока он торжествующе ревел и объявлял себя Повелителем, дыхание Леса подняло к его спутанным волосам одну-единственную искру. Торак видел, как у Тиацци загорелись волосы, но тот ничего не замечал.
Торак изо всех сил старался удержать его внимание.
– Ты никогда не станешь Повелителем, – поддразнивал он Тиацци. – Даже если убьешь меня, ты никогда не получишь то, чем так сильно хочешь обладать!
– И что же это? – ухмыляясь, спросил Тиацци, подбираясь все ближе к Тораку.
– То, ради чего ты убил моего сородича. Огненный опал.
– Но он уже у меня! – Тиацци торжествующе потряс в воздухе мешочком с огненным опалом.
С неба к нему ринулся комок черных перьев. Рек попыталась выхватить мешочек у Тиацци, но тот одним взмахом руки отбросил ее в сторону.
Черная тень опустилась на Повелителя Дубов, и хохот замер у него на губах. Филин беззвучно рассек воздух крыльями, выпустил когти и вырвал мешочек из руки Тиацци. Взвыв от ярости, Повелитель Дубов потянулся за филином, но тот уже летел в сторону Высоких Гор.
Теперь вой Тиацци превратился в дикий крик – огонь у него в волосах набрал силу, и он был голоден. Тиацци начал хвататься за свои космы, за бороду и одежду, пошатнулся, потерял равновесие и упал. Торак, сидя у самой вершины дуба, смотрел на распростертое у корней дерева мертвое тело Пожирателей Душ. Из-за остролистов появились охотники Сердца Леса. Они пробрались сквозь кусты можжевельника и окружили труп. А потом тучи разверзлись и на землю хлынул дождь.

* * *

Торак спускался вниз, по его лицу стекали струи дождя, но он их почти не замечал. Его трясло от слабости, и одновременно его тело словно онемело, он даже рану на бедре не чувствовал.
Спрыгнув на землю, он, пошатываясь, подошел к Ренн, которая сидела возле потухшего костра.
Торак встал перед ней на колени и взял за плечи:
– Ты ранена? Он с тобой что-нибудь сделал?
Ренн затрясла головой, но лицо у нее было белым, как кость, а под глазами легли сотворенные Тиацци тени. Она хотела что-то сказать, но тут лицо ее исказилось, и она отвернулась от Торака. Ее шея была такой гладкой и уязвимой. Торак обнял Ренн за плечи и притянул к себе.
Так они сидели, обнявшись, и тут у Торака на бедре загудел рожок с целебными травами. Он поднял голову и увидел Волка. Волк стоял между Великим Тисом и Великим Дубом, и его глаза светились янтарным светом провожатого.
«Берегись , – сказал он Тораку. – Он идет …» 
По священной роще внезапно пронесся порыв ветра, он хлестал по веткам, но не издал ни звука. Солнце выглянуло в разрыв облаков, огромные деревья засверкали такой зеленью, что на них больно было смотреть, но Торак все равно не мог отвести взгляд. Гудение рожка пронизывало его до мозга костей. Мир раскололся и исчез. Торак больше не слышал ни шипения углей, ни журчания дождя. Он не чувствовал запаха дыма и Ренн в своих объятиях.
В плывущем тумане между Дубом и Тисом стоял высокий человек. Его лицо было темным на фоне ослепительно-голубого неба, его волосы развевал безгласный ветер. Его голову украшали рога оленя.
Торак вскрикнул и прикрыл глаза рукой.
Когда он осмелился вновь открыть их, видение исчезло, на его месте стоял Волк, его Брат. Волк завилял хвостом и кинулся сквозь дождь к Тораку.

Глава 38

Торак проснулся и не мог понять, где он.
Его укрывало теплое одеяло из заячьего меха. Сквозь навес из еловых веток пробивался зеленый солнечный свет. Он почуял запах древесного дыма и услышал звуки стоянки: потрескивание костра, размеренный скрип лезвия ножа о точильный камень.
И к нему начала возвращаться память.
Священная роща. Он стоит на коленях перед Ренн. Их окружают племена Сердца Леса. Кто-то вложил ему в руку его нож. Путешествие на стоянку: пешком и в долбленке. Женщина зашивает рану у него на бедре. Другая ставит припарки на колено Ренн. Медовый напиток, от которого клонит в сон. А потом – ничего.
Торак закрыл глаза и свернулся калачиком. Он почувствовал легкую боль в груди, словно что-то пыталось выбраться из него наружу. Ему стало тоскливо и тревожно. Тиацци мертв, но огненный опал теперь у Эостры. А они с Ренн зависят от милости племен Сердца Леса.
Выйдя из укрытия, Торак обнаружил, что его ожидает целая толпа людей. Все они низко поклонились. Торак кланяться не стал. Два дня назад они жаждали его крови.
К своему удивлению, Торак увидел в толпе Дюррайн и Благородных Оленей, а с ними несколько людей из племен Ивы и Кабана, но людей племени Ворона видно не было. Где Ренн? Он хотел спросить о ней, но тут вождь племени Лесных Лошадей поклонилась еще ниже и велела ему подойти к красному дереву и ждать.
Ждать чего? Племена Сердца Леса молча смотрели на него. От их молчания Тораку стало не по себе.
А потом он с огромным облегчением увидел, что к нему идет, опираясь на костыли, Ренн.
– Ты хоть знаешь, что проспал целый день и всю ночь? – шепотом спросила она. – Пришлось попинать тебя, чтобы убедиться, что ты жив.
Ее голос звучал бодро, но Торак чувствовал, что что-то не так, просто она пока не готова ему рассказать.
– Все мне кланяются, – шепотом сказал Торак.
– С этим ты уже ничего не поделаешь, – ответила Ренн. – Ты скакал на священной кобыле и сражался с Пожирателем Душ. И главное – Великий Дуб снова покрылся листвой. Они говорят, что все это сделал ты.
Тораку не хотелось об этом говорить, и он спросил Ренн о ее колене. Она только плечами пожала и сказала, что могло быть и хуже. Он спросил, почему здесь Дюррайн. Ренн ответила, что племена Сердца Леса отвергли Обычай так же яростно, как до этого приняли, и теперь они больше не презирают Благородных Оленей, которые всегда отказывались ему следовать.
– А Зубры так стыдятся того, что их провел Пожиратель Душ, что собираются наказать себя, нанеся еще больше шрамов. И никто не собирается нападать на Открытый Лес.
– Поэтому люди Ивы и Кабана тоже здесь?
Ренн расправила плечи и, стукнув костылем по земле, сказала напряженным голосом:
– Их прислал Фин-Кединн. Ему стоило большого труда отговорить Гаупа и его племя от нападения на племена Сердца Леса. Под конец они согласились прислать сюда своего вождя – поговорить, не сражаться. Племена Ивы и Кабана пришли для поддержки.
– А Фин-Кединн? – быстро спросил Торак.
Ренн закусила губу.
– Лихорадка. Он был слишком болен, чтобы пойти с ними. Это было несколько дней назад. С тех пор о нем никто ничего не слышал.
Что бы Торак ни сказал, это вряд ли принесло бы Ренн облегчение, но он все-таки попытался найти нужные слова. И тут толпа расступилась, и вперед вышли два охотника из племени Зубра. Они волокли женщину с пепельными волосами.
Охотники отпустили женщину. Она стояла, покачиваясь, и смотрела на Торака глазами без ресниц.
Вождь племени Лесной Лошади, ткнув женщину копьем, заставила ее встать на колени.
– Эту грешницу мы поймали возле нашей стоянки! – выкрикнула она. – Она во всем призналась. Это она выпустила великий огонь. – Вождь поклонилась Тораку так низко, что ее конский хвост коснулся земли. – Тебе выбирать, каким будет ее наказание.
– Мне? – удивился Торак. – Но… если кто-то и должен выбирать, то это Дюррайн.
Он посмотрел на колдунью Благородных Оленей. Лицо Дюррайн было непроницаемым.
– Дюррайн говорит, что это должен сделать ты, – сказала вождь. – Все племена согласны. Ты спас Лес. Тебе решать судьбу грешницы.
Торак посмотрел на пленницу, она смотрела на него. Эта женщина хотела сжечь его заживо. И все же он не чувствовал к ней ничего, кроме жалости.
– Повелитель мертв, – сказал женщине Торак. – Ты знаешь об этом? Знаешь?
– Как же я ему завидую, – с тоской в голосе ответила женщина. – Он в конце познал огонь. – Женщина вдруг оскалила в улыбке сломанные зубы. – Но ты… ты посвященный! Огонь пощадил тебя! Я подчиняюсь твоему решению.
– Это ты, – вмешалась в их разговор Ренн. – Ты подсыпала им в воду сонное зелье.
Женщина сцепила сухие красные руки:
– Огонь пощадил его! Они не имели права его убивать.
Люди в толпе недовольно зароптали.
Вождь Лесных Лошадей затрясла копьем:
– Скажи свое слово – и она умрет.
Торак перевел взгляд с ее искаженного жаждой мести зеленого лица на женщину с пепельными волосами и сказал:
– Оставьте ее в покое.
По толпе прокатилась волна недовольства.
– Но она опоила нас! – воскликнула вождь Лесных Лошадей. – Она выпустила великий огонь! Она должна быть наказана!
Торак повернулся к ней:
– Ты считаешь себя мудрее Леса?
– Конечно нет! Но…
– Вот каким будет мое слово! Благородные Олени будут присматривать за ней, а она поклянется, что никогда больше не выпустит великий огонь.
Торак смотрел в глаза вождя племени Лесных Лошадей, пока та не опустила свое копье.
– Пусть будет так, как ты решил, – сказал она.
Толпа ахнула.
Дюррайн стояла неподвижно и наблюдала за Тораком.
Ему вдруг захотелось сбежать и оставить далеко позади этих людей с дикими глазами и обмазанными глиной головами, с их красными деревьями.
Он проталкивался через толпу, а Ренн, подпрыгивая на костылях, едва успевала за ним.
– Торак, подожди!
Он обернулся.
– Ты все сделал правильно, – сказала она.
– Они этого не понимают, – с отвращением сказал Торак. – Они оставили ей жизнь, потому что я так решил. А не потому, что это правильное решение.
– Но это для нее не важно.
– Зато это важно для меня, – сказал Торак и быстро пошел прочь со стоянки.
Ему было все равно, куда идти, лишь бы подальше от племен Сердца Леса.
Но далеко уйти ему не удалось – рана на бедре дала о себе знать, он сел на берегу и стал смотреть, как мимо течет Черная Вода. Боль в груди усилилась. Он хотел, чтобы Волк был рядом, но Волк не приходил, а у него не хватало духу завыть.
Торак почувствовал, что к нему кто-то подошел, обернулся и увидел Дюррайн.
– Уходи, – буркнул он.
Она подошла и села рядом.
Торак сорвал лист лопуха и стал ощипывать его, оставляя только прожилки.
– Ты принял мудрое решение, – сказала Дюррайн. – Мы будем хорошо за ней присматривать. – Она немного помолчала. – Мы не знали, как далеко зашло ее безумие. Мы не должны были давать ей столько свободы. Мы… мы ошибались.
Торак пожалел, что Ренн не слышит этих слов.
– Она согрешила, – продолжила Дюррайн. – Но мудро предоставить месть Лесу. – Она повернулась к Тораку, и он почувствовал силу ее взгляда. – Теперь ты это понимаешь. Твоя мать обладала этим знанием.
Торак боялся пошевелиться.
– Моя мать? Но… ты сказала, что тебе нечего мне о ней рассказать.
Колдунья едва заметно улыбнулась:
– Тебя снедала жажда мести. Ты не был готов слушать. – Она запрокинула голову и смотрела на колышущиеся на ветру листья. – Ты родился в Великом Тисе. Когда твоя мать почувствовала, что время пришло, она отправилась в священную рощу, чтобы Лес защитил ее ребенка. И набрела на Великий Тис. Там ты и родился. Она похоронила твою пуповину внутри его. А потом они с колдуном племени Волка бежали на юг. Позже, когда твоя мать поняла, что смерть уже близко, она послала его за мной, чтобы рассказать мне то, о чем не могла рассказать ему.
Дюррайн вытянула вперед руку, и пятнистый мотылек сел ей на ладонь.
– В ночь, когда ты родился, ей явился Великий Дух. Он возвестил, что ты обречен всю свою жизнь сражаться со злом, которое помог создать колдун племени Волка. Твоя мать была напугана. Она умоляла Великого Духа помочь ее сыну исполнить столь тяжкое предназначение. Дух сказал, что сделает тебя обладателем блуждающей души, но взамен ты должен будешь жить без племени, потому что ни одно племя не должно быть настолько сильнее остальных. – Колдунья проводила взглядом вспорхнувшего с ее ладони мотылька. – И он объявил, что цена этого дара – жизнь твоей матери.
Торак молча смотрел на скелет лопуха у себя в руках.
– Чтобы скрепить договор, Великий Дух отломил отросток от своего рога и отдал его твоей матери. Она сделала из него рожок для целительных снадобий и умерла в тот день, когда закончила работу.
Горихвостка села на ольху, потерлась клювом о ветку и улетела.
– Твой отец оставил тебя в логове волков и ушел возводить для нее Погребальный Курган. Три луны спустя он принес ее кости в священную рощу и похоронил их в Великом Тисе.
Торак забросил скелет лопуха в реку и наблюдал за тем, как его уносит вода. Великий Тис. Дерево, в котором он родился, и могила его матери.
Он представил, как отец вбивает колышки, чтобы помочь своей подруге забраться внутрь, когда пришло время рожать. И как потом он принес туда ее кости и похоронил их вместе с ножом, ножом, который много лет спустя спас Ренн жизнь.
На другом берегу стайка утят спускалась к воде следом за матерью. Торак смотрел на них невидящими глазами. Он обречен жить без племени, потому что обладает блуждающей душой. Это выбор его матери, и этот выбор стоил ей жизни.
Боль и гнев закипали в груди Торака. Она могла жить, но выбрала смерть. Она сделала это ради него и покинула его.
Торак неуверенно поднялся на ноги:
– Я не желая всего этого.
Дюррайн хотела что-то сказать. Но он жестом остановил ее:
– Я никогда этого не хотел!
Ничего не видя перед собой, он бежал через Лес, бежал, пока рана не разболелась так сильно, что он не мог идти дальше.
Торак стоял на залитой солнечным светом поляне, ласточки пикировали с неба, а бабочки порхали между цветами сон-травы.
«Как красиво», – подумал он.
Но его мертвые никогда этого не увидят.
Торак опустился на колени на зеленую траву и думал о своей матери, об отце и о Бейле. Боль в груди стала острой, как кремневый нож. Он так долго жил жаждой мести. Теперь она ушла, и ничего, кроме скорби, не осталось. Казалось, камень упал с его сердца, и он разрыдался. Он рыдал громко, взахлеб. Он оплакивал своих близких, которые оставили его.

* * *

Ренн лежала в спальном мешке и смотрела в темноту. Мысли крутились в голове и не давали ей уснуть. Фин-Кединн сделал ей лук. Тиацци его разломал. Фин-Кединн заболел. Лук – знамение. Фин-Кединн умер.
Наконец это стало невыносимо, Ренн схватила свои костыли и вышла из укрытия.
Была середина ночи, и на стоянке было тихо. Ренн подошла к костру, села на бревно и стала смотреть, как искры взлетают и гаснут в черном небе.
Где Торак? Как он мог так поступить? Убежал, ничего не сказав, когда она так хотела вернуться в Открытый Лес.
Немного погодя на стоянку, прихрамывая, вышел Торак. Увидев Ренн, он подошел к костру и сел рядом. Вид у него был уставший, ресницы слиплись, как будто он плакал. Но Ренн не стала ему сочувствовать.
– Где ты был? – с укором спросила она.
Торак, не мигая, смотрел на огонь.
– Хочу убраться отсюда подальше. Вернуться в Открытый Лес.
– И я тоже! Если бы ты не сбежал, мы были бы уже в пути.
Торак поворошил палкой угли.
– Ненавижу быть обладателем блуждающей души. Это как проклятие.
– Ты такой, какой есть, – без всякого сочувствия сказала Ренн. – И потом – иногда из этого выходит что-то хорошее.
– Что? Скажи, что хорошее хоть раз из этого вышло?
Ренн вскинула голову:
– Когда ты, еще малыш, жил в волчьем логове, благодаря этому своему дару ты научился говорить по-волчьи. И подружился с Волком. Вот. Это же хорошее, разве нет?
Торак продолжал смотреть на огонь.
– Да, я научился говорить по-волчьи, но если бы все было так просто. Мне кажется, когда твоя душа блуждает… на ней остаются метки.
Ренн поежилась. Она тоже порой об этом думала. Ярость белого медведя, беспощадность змеи… иногда она замечала в Тораке эти черты. И все же… эти зеленые крапинки в его глазах. Они точно хорошие – крупинки мудрости Леса, которая передалась ему, как мох с ветки дерева.
Но Ренн еще была на него сердита, чтобы говорить такие приятные слова, поэтому она просто отшутилась:
– Может, и так, но не всегда. Твоя душа вселялась в ворона, но умнее ты от этого не стал.
Торак рассмеялся.
Ренн с помощью костылей встала на ноги:
– Поспи немного. Я хочу уйти на рассвете.
Торак забросил палку в костер и тоже встал. Потом достал что-то из-за спины и протянул Ренн:
– Вот, подумал, что надо тебе вернуть. – Это были обломки ее лука. – Теперь ты сможешь его похоронить, – неуверенно, как будто сомневаясь в том, что поступает правильно, сказал Торак.
Ренн боялась, что, если заговорит, голос подведет ее. Прикоснувшись к останкам любимого лука, она словно наяву увидела, как Фин-Кединн вырезает его из ветки тиса. Это дурной знак. Наверняка это дурной знак.
– Ренн, – тихо сказал Торак. – Это не дурной знак. Фин-Кединн сильный, он поправится.
Ренн сделала глубокий вдох и сглотнула.
– Как ты узнал, что я об этом подумала?
– Ну я же тебя знаю.
Ренн представила, как Торак, хромая, идет через лес, чтобы вернуть ей сломанный лук.
Может быть, после блужданий в душе и впрямь остаются метки, подумала она, но это… это просто Торак.
– Спасибо, – сказала Ренн.
– Не за что.
– Не только за это. За то, что ты сделал. За то, что нарушил свою клятву.
Ренн положила руку ему на плечо и поцеловала в подбородок, а потом быстро захромала от костра.

* * *

Волк видел, как Большой Бесхвостый заморгал и покачнулся, после того как ушла Сестра. Он ощутил, как его чувства закружились в груди, словно поднятые ветром листья.
У Бесхвостых все так сложно. Большой Бесхвостый любит Сестру, она любит его, но они, вместо того чтобы тереться боками, лижут друг другу морды и разбегаются. Это очень странно.
Раздумывая об этом, Волк потрусил на поиски Темной Шерсти. Она присоединилась к нему, ее морда была еще влажной от крови убитой дичи. Играючи покусавшись и потеревшись шкурами, они побежали вверх по Мокрой. Волку нравилось ощущать, как прохладный папоротник поглаживает его мех, и слышать, как позади бежит Темная Шерсть. Он втягивал носом вкусный запах свежей крови олененка и волчий запах, который был родным.
В Лесу снова воцарился мир, но что-то заставляло Волка бежать туда, где Большой Бесхвостый дрался с Укушенным. Добежав до места, они перешли на шаг.
С неба на спящие деревья смотрел Яркий Белый Глаз, а в воздухе еще не рассеялся гнев Громовника.
Громовник был большой загадкой. Когда Волк был детенышем, Громовник заставил его оставить Большого Бесхвостого и уйти на Гору. Позже, когда Волк убежал, Громовник на него разозлился. Потом простил, но запретил возвращаться на Гору. Все это было очень странно. Но с другой стороны, Громовник был самцом и самкой одновременно, он был и охотником, и добычей. Ни один волк не сможет понять такое существо.
Волк привык ненавидеть то, чего не понимает, но теперь он знал, что есть то, что ему не дано понять. Ему было не дано понять Громовника. И Большого Бесхвостого. Большой Бесхвостый не был волком, и все-таки он был Братом Волка. Просто был, и все.
Мимо носа Волка проплыл слабый запах, он тут же насторожился. У Темной Шерсти засверкали глаза. Демоны .
Волк жадно припал мордой к земле и взял след. След вел мимо древних деревьев вверх по склону холма.
Вход в Логово был почти полностью завален камнем, щель была слишком узкой, и Волк не смог в нее протиснуться. Он с помощью Темной Шерсти сделал подкоп, и ему наконец удалось попасть внутрь.
В логове пахло демоном, но запах был старый. И демонов там не было. Только очень худенький и вонючий человеческий детеныш-самочка.
Волк тихо заскулил и лизнул малышку в нос. Она даже не моргнула. Что-то было не так. Волк выбрался из Логова и побежал за Большим Бесхвостым.
Когда он подбегал к Логовам Бесхвостых, уже наступил Свет. Волк сразу понял, что ему придется переждать. На краю Большой Мокрой лежали выволоченные на берег плавучие шкуры. Волк наблюдал за тем, как вожак стаи Воронов поднимается по склону, а Сестра, откинув палки, вприпрыжку бежит ему навстречу. Вожак рассмеялся и подхватил ее передними лапами.

Глава 39

– Долго еще до Открытого Леса? – спросил Торак.
– Должны добраться к сумеркам, – ответил Фин-Кединн, сворачивая свой спальный мешок.
– Наконец-то! – вздохнула Ренн.
Она заткнула в щель березы кусочек сушеного мяса для хранителя, но Рип тут же его украл. Торак постарался сделать свое подношение Лесу недоступным для воронов, заткнув его в трещину в ясене. Потом Фин-Кединн велел Ренн потушить костер, а сам вместе с Тораком понес их пожитки к лодкам.
Прошло два дня с тех пор, как они покинули стоянку в Сердце Леса. Продвигались они медленно, потому что ребра у Фин-Кединна еще не зажили. Вождь племени Ворона приплыл в Сердце Леса один, остальные люди в племени были заняты связанными с нерестом лосося хлопотами. Было так хорошо снова оказаться втроем.
Торак ощущал вокруг великое исцеление. Даже племена Сердца Леса теперь объединяла одна цель – исцеление украденных детей. Пятерых малышей освободили из ям, которые были вырыты на склоне холма за священной рощей. Все были худые, как веточки, зубы превратились в клыки, разум был стерт и замутнен, как белые ягоды омелы. Но Ренн, заглянув в их глаза, сказала, что Тиацци не успел вселить в их тела демонов и, значит, они всё еще дети, а не токороты. Так как Ренн была в этом вопросе опытнее всех, даже Дюррайн посчиталась с ее мнением.
Последний раз Торак видел людей из племен Сердца Леса, когда они яростно спорили о том, какой обряд быстрее поможет детям пойти на поправку.
Лес тоже начал заживлять свои раны. Они целый день плыли через выжженные земли, но Торак то тут, то там замечал зеленые островки и видел нескольких крепких оленей, которые пощипывали молодые побеги. На берегу Черного Озера он увидел священную кобылу. Она заржала, приветствуя его, и он заржал в ответ. Похоже, она простила его за то, что он скакал на ней верхом.
«И все же некоторые раны никогда не затянутся», – думал Торак, укладывая в лодку бурдюки с водой. Шрамы Зубров останутся навсегда. Гауп до конца жизни будет без руки. Его маленькая дочь, которую нашли вместе с другими, онемела. Но хуже всего было то, что одного из украденных детей так и не нашли.
«Демон» , – сказал Волк, когда шел по его следу, но потом потерял у подножия Гор.
Торак представил, как токорот скачет по камням к логовищу Эостры.
– Лучше привяжи поклажу, – сказал Фин-Кединн, и Торак вздрогнул, вернувшись к реальности. – Впереди белые буруны.
Торак удивился, он не помнил, чтобы в этом месте была стремнина. А потом понял, что они с Ренн прошли эту часть пути пешком и южнее реки, и обрадовался, что теперь всем командует Фин-Кединн.
Они тронулись в путь. Плыли мимо наводненных славками зарослей ольхи и тростника. Когда дневной свет стал золотистым, впереди показались Челюсти Сердца Леса.
Фин-Кединн, оглянувшись через плечо, спросил Торака, не жалко ли ему покидать место, где он родился.
– Нет, – ответил Торак, хотя ему было грустно это признать. – Я не принадлежу к этому месту. Благородные Олени готовы были отдать Лес во власть Повелителя Дубов, они и мысли не допускали, чтобы сражаться. И остальные… Они жаждали смерти любого, кто не следовал Обычаю. Теперь, думаю, они убьют любого, кто ему последует. Разве можно доверять таким людям?
– Им нужна уверенность в своей правоте, – сказал Фин-Кединн, глядя на то, как ласточка поймала на лету муху. – Они цепляются за нее, как плющ за дуб.
– А ты? Тебе нужна уверенность в своей правоте?
– Фин-Кединн положил весло поперек лодки и повернулся к Тораку.
– Когда я был молод, я путешествовал на Далекий Север и охотился там с племенем Песца. Однажды ночью мы увидели в небе свет. Я сказал: «Смотрите, это Изначальное Древо». Песцы надо мной посмеялись. Они сказали: «Это не дерево, это костры, которые разводят наши мертвые, чтобы согреться». Потом, когда я был на Озере Топора, Выдры сказали мне, что эти огни – великие тростниковые заросли, где живут души их предков. – Фин-Кединн немного помолчал и спросил: – Кто из них прав?
Торак тряхнул головой.
Фин-Кединн снова взялся за весло.
– Нет никакой уверенности, Торак. Раньше или позже у тебя хватит смелости признать это.
Торак вспомнил, как люди племен Зубра и Лесной Лошади раскрашивали охрой деревья.
– Думаю, некоторые люди никогда не смогут это признать.
– Это правда. Но не все в Сердце Леса такие, как они. Твоя мать была другой. У нее было больше смелости.
Торак прикоснулся к мешочку с целебными травами. Он еще не рассказывал Фин-Кединну о том, что узнал о своем рожке. Но с Ренн поделился, и она, оставаясь собой, подумала о том, что ему самому не приходило в голову.
– Может быть, это он помогает тебе, – сказала она. – Мне всегда казалось странным, что Пожиратели Душ ни разу не догадались о том, что ты – обладатель блуждающей души. А это гудение в священной роще? Может, это твой рожок призвал Великого Духа. Хотя я не думаю, что мы когда-нибудь наверняка узнаем, так это или нет.
«Нет никакой уверенности», – подумал Торак. Эта мысль очистила его разум, как холодный, свежий ветер.
Когда они плыли в тени каменных Челюстей, Торак оглянулся. Заходящее солнце освещало мшистые лапы елей, и ему показалось, что они машут ему на прощание. Он подумал о долине, куда племена Сердца Леса отнесли тело Тиацци, чтобы провести тайные похоронные обряды. Подумал о священной роще, где росли два могучих дерева, которые тысячи лет наблюдали за тем, как населяющие Лес существа проживают в сражениях свои мимолетные жизни. Заботит ли их то, что он нарушил свою клятву? Или они уже забыли об этом?
И месяца не прошло с того дня, как был убит Бейл, а казалось, что прошло целое лето.
– Я поклялся отомстить за него, – сказал Торак Фин-Кединну. – Но я не смог.
Вождь Воронов обернулся и посмотрел ему в глаза:
– Ты нарушил клятву, чтобы спасти Ренн. Неужели ты думаешь, что, будь все иначе, если бы погиб ты и Бейл поклялся бы отомстить за тебя, он бы не поступил так же, как ты?
Торак открыл рот, но передумал и не сказал ни слова. Фин-Кединн был прав. Бейл не стал бы колебаться.
– Ты все сделал правильно, – сказал Фин-Кединн. – Я думаю, его дух обретет покой.
Торак сглотнул. Он наблюдал за тем, как его приемный отец умело орудует веслом, и почувствовал, как его захлестнула волна любви. Ему хотелось поблагодарить Фин-Кединна за то, что он снял груз с его души, за то, что он присматривал за ним, за то, что он был Фин-Кединном. Но вождь племени Ворона был занят тем, что обводил лодку вокруг всплывшего из-под воды бревна и кричал Ренн, которая плыла за ними во второй лодке, чтобы предупредить ее об опасности. Они выплыли из Челюстей в Открытый Лес. Ренн, широко улыбаясь, победно вскинула кулак, Торак последовал ее примеру.

* * *

В ту ночь они сделали привал у Черной Воды, и Бейл пришел к нему в последний раз.
Торак знал, что это сон, и знал, что это правда. Он стоял на галечном берегу Залива Тюленей и наблюдал за тем, как Бейл, целый и невредимый, легко несет на плече к Морю свою лодку. Зайдя на мелководье, Бейл опустил лодку на воду, запрыгнул в нее и взялся за весло.
Торак побежал к нему, но Бейл уже летел, как баклан, над волнами, оставив Торака на берегу.
Торак хотел закричать, позвать его, но смог лишь прошептать:
– Подожди!
Выйдя в сверкающее на солнце Море, Бейл развернул лодку.
– Да плывет с тобой хранитель! – крикнул Торак.
Бейл описал веслом сверкающую дугу, улыбнулся и крикнул в ответ:
– И бежит с тобой, сородич!
И он уплыл. Его золотистые волосы развевались на ветру, лодка уносила его на запад, туда, где солнце собиралось опуститься в Море.

* * *

– Почему нет? – спросила его Ренн три луны спустя. – Ты скучаешь по нему. И я тоже. Так что давай пойдем и найдем его.
Торак молчал. Она по его взгляду поняла, что бесполезно просто просить позвать Волка. Торак не хотел снова испытать разочарование, потому что все эти дни Волк не отвечал на его вой. Этим летом Волк приходил к ним время от времени, и, хотя он по-прежнему был ласковым и игривым и явно оправился от шока, который испытал, узнав, что Торак не волк, Ренн чувствовала, что он от них отдалился, словно был с ними и одновременно где-то еще. Торак ничего не говорил, но Ренн знала, что он тоже это чувствует и боится, что это может означать конец их давней дружбы с Волком.
«Так почему не пойти и не найти его?» – сердилась про себя Ренн, но вслух сказала:
– Торак, ты лучший следопыт во всем Лесу. Так давай! Найди его!
Однако ей пришлось признать, что выслеживать Волка действительно как-то странно. Но с другой стороны, этим летом все было странным. Она все еще привыкала быть колдуньей, и, хотя Саеунн оставалась колдуньей племени, люди стали относиться к Ренн еще более настороженно, чем прежде.
И у нее появились вещи, к которым она тоже еще не успела привыкнуть: новый целительский рожок и мешочек для трав (неожиданный подарок Дюррайн), новый кремень, новый топор, новый нож. И новый лук. Она похоронила останки своего верного друга на кладбище племени Ворона, а старик из племени Зубра вырезал ей новый (оказалось, он знал Фин-Кединна в прошлом и научил его делать луки). Новый лук был из напитанного лунным светом тисового дерева и был приспособлен к ее манере стрелять с левой руки. Но Ренн пока еще не привыкла к нему и сегодня оставила его на стоянке. Хотя она уже начала волноваться, что лук может почувствовать себя брошенным, и решила, что в следующий раз возьмет его с собой.
Был Месяц Зеленого Ясеневого Семечка, и кипрей вырос до плеч. Жара стояла такая, что Рип и Рек летали с открытыми клювами, чтобы немного остудиться. Это было необычно хорошее лето: много дичи, в племени никто серьезно не болел. Ренн иногда просыпалась среди ночи от кошмаров про филинов и токоротов, но потом быстро засыпала.
Она наблюдала за тем, как Торак, наклонившись, разглядывает борозду: такую вырывают лапой волки после того, как пометят землю.
Торак вздохнул:
– Это не он.
Чуть позже он снял с куста можжевельника черный волос волчьей шерсти.
– У Волка есть в шерсти черные волоски на хвосте и на плечах, – с надеждой в голосе сказала Ренн.
– У него волоски черные только на кончиках, – сказал Торак. – Этот не такой.
И после этого он погрузился, как говорила Ренн, в охотничий транс и следовал невидимым для нее знакам.
Потом вдруг опустился на колено так резко, что Ренн едва на него не налетела.
Рядом с его коленом она разглядела слабый отпечаток лапы.
– Это Волк? – шепотом спросила Ренн.
Торак кивнул. Его лицо напряглось от появившейся надежды, и Ренн стало его жаль. А на Волка она злилась за то, что он не чувствует, как нужен своему Брату.
Они пошли дальше, и Ренн постепенно перестала злиться и насобирала немного зеленых орехов в подарок. Прошлым летом Волк наблюдал за тем, как она собирает орехи с куста, а потом и сам занялся тем же, только он не обращал внимания на спелые, а зеленые грыз с большим удовольствием.
Ренн как раз об этом вспоминала, когда в соседней долине раздался волчий вой.
Ренн вытаращила глаза на Торака и одними губами спросила:
– Волк?
Он кивнул:
– Он зовет нас. Но я никогда не слышал такого зова.

* * *

Они поднялись на гребень над рекой, и тут вдруг Волк повалил Торака на землю, приветствуя и прося прощения одновременно:
«Я так рад! Ты пришел! Прости, прости! Я тоже по тебе скучал! Счастье! Прости!» 
Наконец он спрыгнул с Торака и кинулся к Ренн, чтобы и с ней проделать все то же самое. А Торак тем временем смог осмотреться.
Поляна у Логова была усыпана раскрошенными костями и клочками шкур, земля утоптана многочисленными волчьими следами. Торак заметил, что Волк похудел, видимо, потому, что очень много охотился. На его лице появилась улыбка.
– Я должен был догадаться, – пробормотал он.
– И я, – сказала Ренн, отводя в сторону морду Волка.
Глаза у нее, как и у Торака, сияли от счастья.
Из Логова вышла черная красавица-волчица с зелеными глазами и, виляя хвостом и прижимая уши в робком приветствии, потрусила к гостям.
«Да, конечно, все правильно», – подумал Торак.
Повернувшись к Ренн, Торак рассказал ей, что эта волчица из стаи, с которой он подружился прошлым летом. Волчица легла на живот и стала мести землю хвостом, а Волк исчез в Логове.
– Думаю, нам лучше немного отойти назад, – сказал Торак, потому что не был уверен в том, как следует себя вести в такой ситуации.
Они с Ренн отошли на почтительное расстояние от Логова и сели, скрестив ноги, на землю.
Ждать долго не пришлось. Волк вышел из Логова, в зубах он нес маленький вертлявый комочек шерсти. Виляя хвостом, он подошел к Тораку и положил перед ним свой комочек.
Торак попытался улыбнуться, но помешали переполнявшие его чувства.
Детенышу было около месяца. Он был упитанный и пушистый и еще не очень уверенно держался на коротких лапках. Уши у него еще не развернулись, а глаза цвета голубого сланца были мутноватыми, и он никак не мог их сфокусировать. Однако он был любопытен и бесстрашно пошел к Тораку, в точности как его отец, когда был волчонком.
Торак тихонько заскулил и протянул руку, чтобы волчонок ее понюхал. Волчонок тявкнул, завилял коротким хвостом и попытался цапнуть за большой палец. Торак взял его на руки и уткнулся носом ему в живот. Волчонок колотил его маленькими аккуратными лапками по голове и цеплялся за волосы острыми, как ежевичные колючки, когтями. Торак поставил его на землю, и он быстро засеменил к отцу.
Волчица подняла морду и заскулила. Из Логова появились еще двое волчат, они подбежали к матери и принялись, попискивая, тыкаться ей в морду. Один волчонок был черным, с зелеными, как у матери, глазами, а второй серым, как Волк, только ушки были бурыми. Волчата тряслись от возбуждения и восторга перед этим новым, удивительным миром.
Рип и Рек слетели на землю, два волчонка пустились наутек, а их сестра начала охотиться. Вороны ходили кругами, делая вид, что ничего не замечают. Они позволили волчатам подкрасться совсем близко, а потом взлетели с хриплым вороньим смехом.
Торак наблюдал за тем, как Ренн, лежа на боку, водит по земле палочкой, играя с серыми волчатами, а черный тем временем незаметно подкрался к ее ногам и принялся грызть башмаки.
Торак посмотрел на Волка. Тот стоял и гордо помахивал хвостом.
«Спасибо» , – сказал он по-волчьи, потом повернулся к Ренн и спросил: – Ты понимаешь, что это значит?
Ренн улыбнулась:
– Ну, я думаю, это значит, что Волк нашел себе подругу.
Торак рассмеялся:
– Да, но это значит гораздо больше. Сегодня день, когда волчата впервые вышли из Логова. Для волков это самый важный день, потому что в этот день они знакомятся со своей стаей.
Он обвел рукой Волка, его подругу, волчат, Ренн и себя.
– И мы – их стая.